-- В этой опере не погибнет. -- Ноэль подмигнул ей и коснулся ее руки, покоившейся на ее коленях. Киара слегка вздрогнула и опустила взгляд. -- Простите, я по-дружески. -- маркиз убрал руку, но не смог отвести взгляд от ее точенного профиля. Леди Кабальеро была печальна, что совершенно очевидно, и не менее очевиден тот факт, отчего она была печальна, но какие бы эмоции не отражались на ее лице, это не могло умолять ее прелестности.
Генри боковым зрением заметил, как Киара поднялась со своего места и направилась куда-то. Желание схватит проклятую лживую девчонку за плечи и хорошенько встряхнуть, рискуя испортить ее прическу, было непреодолимым, да и Оберон не стал бы подавлять его, когда представилась отличная возможность сделать это. Извинившись перед Глорией, мужчина поднялся и последовал в ту сторону, куда торопливо зашагала Киара.
Оказавшись в фойе, Генри потерял след невесты, но ненадолго, скрип двери со стороны уборных напомнил герцогу о естественных человеческих нуждах.
Глядя на себя в отражении зеркала, Киара настойчиво повторила несколько раз, что желание плакать у нее возникло из-за печальной истории любви, показанной на сцене, и сопровождающей драматической музыки, не более. Пусть этот Оберон делает, что пожелает, он имеет право, а то, что Киара позволила себе обмануться - это уже ее собственные проблемы. Ее проблемы, что в этом негодяе позволила себе увидеть рыцаря из глупых сказок. Легко шлепнув себя ладонями по щекам, девушка выпрямила спину и твердой походкой пошла к выходу.
Генри схватил своей горячей рукой тонкое запястье показавшейся из-за двери Киары, отчего у той из груди вырвался сдавленный визг. Оберон так потянул девушку на себя, что у нее на миг земля из под ног ушла и удержалась только благодаря стене, к которой оказалась прижата. Его голова была склонена так, чтобы смотреть прямо в бесстыжие глаза, глядевшие на него выражая полное смятение и страх. Не смотря на гнев, кипевший в груди, его плоть тут же отозвалась на близость этой чертовки, изнывая и требуя своего.
-- Вы -- маленькая лживая ведьма, посланная мне в наказание... -- прорычал неистово, удерживая ее за плечи своими руками. Киара выглядела так, будто маленький зверек, загнанный в угол гончими. -- Решили, что мало опозорили меня, поэтому оказались в ложе де ля Монтье?!
Юная мисс Ривз, мягко говоря, была ошарашена агрессией в свою сторону. За что на нее злились? Это ведь он предал ее, позвав в свое ложе давнюю любовницу!
-- Прежде чем прыскать ядом на меня, взгляните на себя! -- страх перед гневом этого здоровяка никуда не делся, но Киара собиралась отстаивать собственное достоинство. Генри был поражен таким ответом и глаза его потемнели от пущей злости и презрения. -- Обещали, что не позволите ничему встать между нами и тут же поставили вперед меня другую женщину, как после этого к Вам относиться?!
-- Ваша наглость и бесстыдство не имеют границ! -- Оберон так резко отпустил ее, не желая прикасаться к ней. Надменность, с которой говорила Киара вызывала у него приступ отвращения. -- Я виноват лишь в том, что наивно полагал, будто бастард обладает благородством и достоин любви.
Генри этого не ожидал. Да и сама Киара не ожидала, тем не менее, без лишних раздумий, ее рука рассекла воздух и влепила звонкую пощечину великану, способному разорвать ее на части голыми руками. Из-за кома в горле и горькой обиды на душе от отвратительных слов, брошенных ей в лицо с такой жестокостью, голос Киары охрип и слова давались ей тяжело.
-- Идите Вы к черту, Ваша светлость. -- пока Оберон приходил в себя, девушка подобрала подол своего платья с пола и бегом бросилась к выходу.
________________________
* Джейн Остин "Гордость и предубеждение"
Geschäft 20
Осень в Лондон пришла рано; хотя дни сохраняли достаточное тепло, и солнце баловало горожан практически через день, вечера становились все прохладнее и прохладнее, а листва неспешно осыпалась с деревьев, разбавляя зелень вокруг оттенками желтого. Чем ближе подкрадывался сентябрь, тем стремительнее пустели парки, лишаясь любителей подставить лицо теплому ветерку, однако центральные улицы по-прежнему сохраняли привычный суетливый ритм.
С приближением сентября суета под стать улице Пикадилли настигла и дом графа Лестера, в котором все обитатели особняка готовились к знаменательному дню - к свадьбе леди Элизабет Эверетт, старшей дочери Джонатана Эверетта. Если быть точнее, приготовления к праздневству в честь заключения союза двух любящих сердец распространялось и на Бивер-Касл, графиня Лестер воспользовалась своим умением настаивать на своем, чтобы уговорить мужа раскошелиться и устроить пир, расчитанный не менее чем на 100 человек, именно там. Джонатану приходилось мотаться практически каждую неделю за пределы города и заниматься наймом слуг, приготовлением комнат и прочими организационными моментами, что непременно сказывалось на его внешнем виде и общем самочувствии; мужчина стал сильнее хромать и чаще страдать от болей в колене, лицо его осунулось, образовались впадины под глазами. Элеонора, в отличие от мужа, выглядела намного лучше и моложе своих лет, демонстрируя свету румяные щечки, блестящие голубые глаза и невероятно-хорошую физическую форму. Женщина была весела и радостна не только из-за предстоящей свадьбы дочери, но и по-другой причине; выглядывая в окно дабы проверить, насколько хорошо трудится садовник (ей уже пришлось выгнать одного тунеядца, ловившего ртом мух), графиня уже в который раз замечала тощую фигурку с опущенными плечами, сидевшую в беседке под толстым шерстянным платком и глядевшую в даль с отсутствующим взглядом.