Он отстранился, чтобы оглядеть ее; Генри, с восхищением уставился открывшуюся взору наготу и не сразу понял сказанного ею, его внимание было приковано к плавным изгибам ее бедер, стройным длинным ножкам, тонкой талии и аккуратной груди. Киара стыдливо попыталась закрыться, но он перехватил ее руки, завел их за спину и прижал ее к своей затвердевшей плоти, выпиравшей через штаны. Затем, будто эхом зазвучали эти слова... он их узна. Недавно, эти слова были сказанны Киаре в лесу.
Он улыбнулся дерзкой, почти мальчишеской улыбкой, вопреки ее ожиданиям, что после этого он опять станет холодной и грубой глыбой. Но Генри, наоборот, не мог не отметить, что даже стоя перед ним в чем мать родила, практически сложив оружие и притворно призывая к миру, Киара Ривз гнула свое, уверенная в своей победе.
-- Заставьте же меня раскаяться, мисс Ривз. -- прошептал он прямо в ее губы, обдавая ее лицо своим жаром.
В то же мгновенье, девуша оказалась поваленной на широкую и мягкую кровать. Оберон с сожалением отметил, что картина, которую он себе представлял, не совсем соответствует реальности; ее роскошные волосы должны были веером разметаться по подушке.
Пока Генри избавлялся от своих штанов, Киара с замеранием сердца наблюдала, как его мышцы перекатываются под кожей, потом испуганно охнула; при виде мужской плоти внушительных размеров под густыми темными завитками, девушка ощутила, как вся смелость ее покидает.
-- Распусти свои волосы, Киара. -- нетерпеливо произнес он, пока девушка лихорадочно соображала, не убежать ли ей прямо сейчас, но его голос подействовал на нее как заклинание. Вытащив из косы вплетенную леску с маленькими жемчужинками, Киара опасливо тряхнула головой и ее кудри рассыпались по плечам.
Теперь, полностью удовлетворенный, Генри опустился на кровать, прижимая ее к матрасу своим весом и не оставляя ей выбора; от тепла его тела, от ощущения близости кружилась голова и другим думам не оставалось места.
Герцог Оберон взял то, что ему было предложено, то, чего желал с того самого дня, когда получил оплеуху в Хоэлл-Роу Ривз. Со времен своих странствий мужчина не чувствовал такого неистовства, такого предвкушения; Генри всегда сохранял холодный контроль, но оказавшись зажатым меж бедер рыжеволосой колдуньи, ни о каком сохранении рассудка не приходилось говорить. Он сокрушился поцелуями на ее грудь, а руками нащупал теплое влажное место, говорившее о том, что желание абсолютно взаимно.
Киара отзывалась на его ласки, возвращая их ему в ответ, целуя его плечи и шею, выгибая спину ему навстречу и впиваясь ноготками в спину. Горькая мысль, что ей подобный опыт уже знаком, мелькнула в его голове, после которой Генри резко прекратил свои ласки; решительно и с яростной страстью раздвинул ей обеими руками бедра и войшел в нее с такой силой, что она едва не ударилась головой о спинку кровати. При этом Киара вся сжалась и умудрилась прикусить его губу до крови.
Когда острая боль приглушила сладостный трепет внизу живота, Киара зажмурилась, чтобы не расплакаться; из нежного мужчины в мгновенье он превратился в дикаря. И лишь после того, как ее зубки сомкнулись на его нижней губе, Оберон замер, смутно осознавая, что произошло.
-- Простите... -- подавляя в голосе боль, прошептала Киара, касаясь пальчиком место, откуда сочилась кровь из его губы.
Придя в замешательство и ужас, Генри пораженно глядел на нее взглядом своих серых глаз; только что он выбрал сторону сплетников, предал ее, лишил чести грубо, подобного животному, а она просит прощения у него.
-- Это меньшее, что я заслуживаю... -- с сожалением прошептал он, перехватив ее руку и прижав ее к своей гладко-выбритой щеке.
В этот миг, Киара увидела его раскаяние и поняла, что ее жертва стоила того. Больше сдерживать слезы не было сил и из ее глаз потекли тонкие соленые ручейки, не смотря на губы, растянувшиеся в улыбке.
-- Ваша светлость, обнимите меня...
Она не отпрянула от него в отвращении и ненависти за все зло, что он причинил ей, она не столкнула его с себя, заявляя о своей победе в этой, изначально не равной схватке, лишь притянула его лицо к себе и заплечатлела долгий поцелуй. Генри чувствовал, что не имеет права насладиться этим, он не достоин ее чистой души, но ее длинные ножки сомкнулись на его ягодицах, призывая его остаться, и он решил, что доставит ей истинное наслаждение в благодарность.
И он обнял ее, прильнул губами к ее губам. Его руки ласково скользили ее бедрам; податливое тело жаждало его, не смотря ни на что. Генри начал двигаться осторожно, осыпая поцелуями ее грудь, продолжая жаждать ее каждой клеточкой своего тела и сдерживаясь с трудом, чтобы не прийти к финишу первым.