Ну же. Пожалуйста. Не знаю, кем ты будешь считать меня после, но я знаю, что тебя тянет в эту пучину так же, как и меня.
– Плохая идея. – Отчаянный шепот прямо в губы заглушает громкая мелодия очередного входящего вызова.
Глава 29
Вторник, 16:50
Старый корпус художественной школы им. А. К. Беггрова
На острове Котлин в этот вечер было тихо и по-осеннему тепло. Дождь не пролился так сильно, как во всем городе, а оттого казалось, что погода тут куда приветливее.
На проспекте Ленина в одном из старинных особняков – в одном из тех самых, с высокими потолками и скрипучими полами – царила изумительно умиротворяющая тишина.
Мягкий солнечный свет проникал в большие сводчатые окна и заливал золотом длинный коридор первого этажа. На пути лучам попадались белоснежные, но облезлые колонны с капителями и старенькие барельефы; картины и чертежи на стенах в обычных рамках; покрытые черт знает каким слоем лака деревянные двери, ведущие в уютные, но пустующие классы. И лишь в одном из кабинетов тишина нарушалась шорохом карандашей, всплесками воды в баночках, легкими вздохами увлеченных работой детей и негромкими замечаниями
старого преподавателя.
Здесь, в этом классе, дверь в который была радушно открыта, лучи перемежались с тенями, скользили по старым, испачканным красками партам, мольбертам, стеллажам с баночками, палитрами, кистями, бумагами, ножницами, шпательками и невесть чем еще.
В углу комнаты стоял старый книжный шкаф, заполненный толстыми альбомами и потрепанными книгами по искусству.
На подоконнике среди глиняных статуэток нашли место горшочки с живыми растениями.
За столами – четверо учеников.
Совсем еще юная девочка с косичками склонилась над листом бумаги, старательно вырисовывая причудливый домик, окруженный сказочными деревьями.
Рядом с ней паренёк постарше то и дело сдувал со лба каштановые кудри. Он с увлечением смешивал краски, пытаясь поймать в них движение волн и блеск солнца на воде, и рисовал бушующее море.
Третий ученик – подросток в очках – работал над портретом своей бабушки, с заботой выводя карандашом каждую морщинку.
Последняя из четверки – тихая девушка с длинными, собранными в хвост волосами, – сидела у одного из этих огромных готических окон и рисовала маленькую птичку на ветке. Она работала акварелью, и каждый мазок кисти добавлял картине нежности и воздушности.
А пожилой художник едва только присел за свой стол и молча глядел в окно. Он уже успел подойти к каждому, постоять с каждым – а с возрастом ноги не могли так долго служить ему.
Проклятая старость!
Дрожащие руки уже были неспособны вносить исправления в чужие работы, а некогда зоркие глаза не видели без очков.
– А Виктор Александрович сегодня приедет?
Вопрос, разрезающий спокойную тишину, слетает с уст того самого пятнадцатилетнего кучерявого паренька, рисующего море.
– Приедет-приедет.
– Может, позвонить ему? – К парню присоединяется девочка с косами.
– Зачем же?
– Мама сказала, что такой дождь прошел в центре… Весь город в пробках.
– Так и тем более. Что же человека отвлекать?
– Ну Иван Сергеевич, ну пожалуйста. Позвоните, а?
– Эк вы все нетерпеливые теперь! – Пожилой мужчина, однако, поддается на уговоры учеников и встает, чтобы выйти из кабинета. Не любит он все эти разговоры телефонные на уроках вести. – Человек еще и опоздать не успел, а вы уже переполошились.
– Соскучились же, Иван Сергеевич!
Старик хмыкает и не торопясь ковыляет в сторону двери, на ходу прося детей вернуться к работам. А в коридоре достает из шерстяных брюк старенький кнопочный телефон и набирает, как и учил Витя, по цифре «3» его номер.
Обычно бывший ученик отвечал быстро – с телефоном Витя давно уже не расставался, не выпускал из рук и, как казалось Ивану Сергеевичу, даже спал с ним в обнимку. Иногда Евграфьев ворчал, что Витя спит не с тем, с кем нужно. Детей от телефона получить невозможно, а он, старый учитель, помрет скоро – и вот так и помрет, не дожив до счастья и исполнения настоящей мечты мальчугана с улицы, ставшего почти родным. Но Бестужев только отшучивался, предлагал отремонтировать дом, походить по врачам и перестать уже наконец-то вести занятия.
– Да? – Хрип в трубке тут же сменяется покашливанием.
– Алло! Витя?
– Да-да. Что-то случилось?
– Нет… – Иван Сергеевич отчетливо слышит, пусть слух с возрастом тоже стал подводить, что в голосе собеседника сквозит непривычная растерянность. – А у тебя?