– Каким это, «таким»? – Так же негромко спрашивает Иван Сергеевич, заставляя отвести взгляд от мужчины.
– Ну, знаете, Виктор Алек… То есть… Он обычно другой.
У меня ступор, если надо сказать вслух «Витя».
Витя.
Ему ведь нет и тридцати. Просто его образ… Виктор – официально. Холодно. Сдержанно.
Витя – интимно. Тепло. Ласково.
– Александрович? – Иван Сергеевич странно фыркает, как умеют только старики. – Ну-ну. Полагаю, что Виктор Александрович плещет ядом и ворчит похуже меня, если что не так?
– Иногда. Но вообще нет… Ну, он…
Я ведь совсем-совсем его не знаю.
– Не знаю. – Опускаю взгляд на свои туфли, чувствуя себя здесь лишней. Неуместной. В художественной школе, где даже двенадцатилетняя девочка рисует лучше, чем я. Где все пропитано духом творчества. Где тихо, тепло и уютно, без помпезности, без лишних фраз, без фальши.
Я ходила в никому неизвестную провинциальную школу искусств, где преподавательница ничему особо не учила. В соседних кабинетах были и танцы, и вокал, и сольфеджио… Все подряд в одном месте. На деле за нами просто присматривали, пока родители были заняты.
– Витя совсем не такой. А знаете… Пойдемте со мной. Оставим их. Витя же вам ужин обещал, а дети его еще не готовы отпустить. Пусть сидят. А мы чаю попьем.
—–♡–
Если бы кабинет директора школы волшебства существовал в реальной жизни, то выглядел бы он именно так. Чего здесь только нет.
Сквозь единственное окно, выходящее на восточную сторону, проникает мягкий рассеянный свет. В полумраке пляшут пылинки. Длинный деревянный стол с пятнами красок, скамьи, кресла, картины-картины-картины. Одна стена – сплошь книжные шкафы, заваленные старыми книгами. На другой – восточный ковер.
Кажется, на глаза попадался невероятной красоты кальян, напоминающий сказку об Алладине и джине. Старинный граммофон с красным, наверное, нерабочим рупором.
Пахнет растворителем. И чуть-чуть затхлой сыростью, старым зданием и чем-то таким, чем непременно пахнет во всех мастерских. Крепким табаком, должно быть.
Иван Сергеевич, расспрашивая обо всем на свете, неспешно накрывает на стол: печенье, конфеты, лимончики, чай, пирожные, нарезочки. И непременно говорит, что вот «печенье и марципановые шарики – это из Финляндии, ученица его бывшая присылает». «А вот лимоны… лимоны мама Матвея – того, который кучерявый, – из греческого отпуска привезла. А вот нарезочки… нарезочки просто купил».
Я предложила помощь, но была отправлена «гостить» на скамью и «попивать чай».
И все было бы хорошо, не окажись в мастерской Ивана Сергеевича собака.
Огромный черный доберман. Лежит у старого, поистине царского кресла. Слушает хозяина. Но следит за каждым моим движением, отчего немного страшновато.
Это исчадие ада, если встанет на задние лапы, явно будет выше, чем я.
– Так вы, стало быть, интересные друзья. – Заключил Иван Сергеевич, послушав чуть-чуть исправленную историю нашего знакомства. Без Кая, кухни и попытки выставить меня под дождь.
– Скорее… – Нет, я готова поклясться, что пес следит за тем, как я ставит чашку на стол! – …партнеры.
– Что-то не соображу. – Присаживаясь наконец-таки на скамью по другую сторону стола, растерянно произносит Иван Сергеевич. – А вы почему печенье не едите? Вы ешьте-ешьте. Оно, знаете как… Оно хорошее. Без этих… добавок. Фигуру не испортит.
Когда Евграфьев говорит, забавно жестикулирует, но я вижу, что руки у дедушки подрагивают. И сама – пока непоседливый старичок не решил еще зачем-нибудь встать – тянусь к печенью. Открываю коробку. И заодно с конфетами.
– Ну, мы… М-м-м-м! – Песочное сладко-сливочное нежное тесто тает во рту. И, видимо, восхищение от вкуса отражается на лице, потому что Иван Сергеевич довольно щурится, откидываясь на спинку скамьи.
– Мы заключили сделку. Взаимовыгодное сотрудничество. Как-то так. – Не хочется врать этому милому дедушке, но и объяснять все аспекты отношений с его бывшим учеником кажется лишним.
А еще очень хочется поговорить не о себе. А том, кого сейчас нет в комнате.
– Так вы… Витин наставник?
– Как это? Что его наставлять-то? У него и у самого мозги хорошо работают. Глупит, правда, порой. Ну так кто ж не глупит?
А дедуля не промах. И сидит, попивает чай, все еще чуть прищуриваясь.
Не в него ли эти ваши хитрые прищуры, Виктор Александрович?
– Да нет, я… – Еще раз оглядев весь кабинет, спрашиваю прямо: – Вы его учитель, да? У которого он жил иногда?