Нет так. Поцелуй по-настоящему.
Обиженно дергаюсь, но тут же в бедро с силой впиваются его пальцы, а притворно-строгое «не торопись» сопровождается слабым шлепком по заднице.
– Ну не-е-ет… – кажется, так я всхлипывала только в детстве.
– Что именно «нет», милая?
Милая.
И столько нежности в тихо-интимном тягучем голосе, столько затаенного желания в охрипшем баритоне. Бедра невольно сжимаются, тело само выгибается в потребности потереться о него. Я готова прямо сейчас толкнуть его к столу и заставить поцеловать по-настоящему. Эта игра слишком затянулась. Чертов любитель довести до белой горячки!
– Поцелуй меня… Сейчас же.
Довольная улыбка – последнее, что вижу перед тем, как его губы наконец-то накрывают мои.
Сначала он поддразнивающе ласкает кончиком языка нижнюю губу, быстро очерчивает контур, оттягивает, всасывая, совсем не касаясь зубами. И пусть в живот отчетливо, жарко упирается бугор под брюками, он явно лучше меня умеет контролировать собственное тело.
– Ты что, пила?
Да и мое тело он тоже контролирует куда лучше, чем я.
Тихий стон наслаждения. Зубы смыкаются сильнее. Витя прикусывает по-настоящему и тут же проводит кончиком языка по месту укуса, отправляя сердце в сумасшедшую гонку, заставляя кровь шуметь в ушах.
– Василиса?
– М-м-м… – ничего более связного выжать из себя не получается.
Совсем чуть-чуть. Иван Сергеевич перед уходом дал попробовать вишневую настойку. Терпкая, как выдержанное ягодное вино. Я сделала пару глотков.
– Между прочим, пить в гостях у малознакомых людей весьма опрометчиво с твоей стороны.
Поднимаюсь на носки, чтобы ответить. Также обвести изгиб нижней губы – его губы сухие. Горячие. Твердые. Такие, что нет сил оторваться, и хочется еще сильнее и глубже.
– Василиса… – Низкий выдох-полустон отдается вибрацией в горле. Ощущение от близости обрушивается волной горячего цунами, когда его руки ложатся на мои ягодицы и с силой сжимают. Когда он скользит языком в мой рот, не встречая ни сопротивления, ни удивления, – я лишь запрокидываю голову приоткрываю губы шире, впуская, млея от терпкого вкуса мужчины.
Жадно сплетаются языки, Витя не дает отстраниться ни на миллиметр, крепко прижав к себе. Толкается бедрами в мое тело. Сердце пускается в галоп, нежность уступает место чему-то головокружительно сильному.
Безудержному.
Он почти въедается в губы, а я отвечаю с такой же страстью, но мало-мало-мало, как же чертовски мало.
– Ты… п-пожалуйста, – в перерыве между скольжениями, покусываниями, ласками выдох-всхлип срывается в его рот.
Разрывая на миг поцелуй, но не давая возможности прийти в себя, он быстро наматывает волосы на ладонь, тянет вниз. Голова запрокидывается сильно назад, кожа на шее натягивается; Витя впивается новым голодным поцелуем.
Неконтролируемый, невыносимый жар от скольжения языка в мой рот. От упирающегося в живот члена и несильных, но каких-то очень чувственных движений его бедер. От ставших собственническими рук.
С трудом расстегиваю первые пуговицы на рубашке – подушечки покалывает от желания коснуться его.
Водолазку Витя дергает наверх – не снимает, но теперь ткань не заправлена в джинсы. И в этот момент задницей упираюсь во что-то твердое.
Его ладони обжигают кожу на талии. Ноги на миг отрываются от пола – я быстро скидываю туфли.
– Ой! – Удивленный выдох в его плечо.
Одна рука – на мужском плече. Другая – на лаковой столешнице. Жалобный скрип старого стола.
Что-то под ладонью. Пустая банка катится по столу.
Грохот.
Как же плевать.
Мои ладони ложатся на разгоряченную татуированную кожу груди.
Глава 32
Виктор
От чувственно отзывающейся на каждое действие девушки едва не рычу, едва не бросаю ее на стол, а она отвечает соблазнительно жадно. До хруста в шее запрокидывает голову назад, открывается, встречает со сметающей все сомнения честностью первого желания.
Стройные ноги обнимают торс, в голове одна за одной мелькают картинки Василисы, заходящейся вдохами-выдохами подо мной и на мне. Или прижатой к столу, стене, шкафам. Сладко-свежий аромат дурманит мозг, горячая потребность оказаться внутри вяжет вены в крепкие узлы, сгущает кровь, гонит ее потоки к ноющему члену. Болезненный стояк.
Василиса вырывает полы рубашки из брюк. Торопливо, заплетаясь в собственных пальцах, расстегивает последние пуговицы. И как-то по-особенному нежно, трогательно ведет ладонями по груди и плечам – готов вжиматься в эти руки, требуя еще и еще.