Слова задевают, снимают запекшуюся корку со старых ран и выпускают гной наружу. Но исцеление без этого невозможно.
– Ладно! Хорошо! – Я тоже встаю и поднимаю руки в жесте пойманного преступника. – Ты прав.
Кай замирает. Ручейки воды бегут по его скулам, подбородку, шее. Мокрые волосы липнут ко лбу. Взгляд выдает замешательство. Он напоминает Василису – она стояла на этом же месте. Такая же потерянная и испуганная.
Да что с тобой стало?! Или что тут с тобой было?
Боль – острая, мгновенная, почти физическая, а может, и действительно физическая, ведь не понимаю, отчего перед глазами темнеет, – пронзает виски.
Ты виноват. Ты. Ты. Ты. Ты. ТЫ!
ВИНОВАТ. Во всем.
Ты бросил Кая, когда тот был ещё подростком. Бросил. Сбежал.
Вдох сделать не получается.
Вик всегда знал – когда-нибудь он не вынырнет.
—–♡–
Вина убивает медленно. Неторопливо. С наслаждением и удовольствием. И пока ты ее не замечаешь, пока бежишь от нее, пока мысленно прячешься за сотней дел, ты играешь по ее правилам. Ты сам даешь ей время. И время на ее стороне.
Только вина может ждать годами, съедая изнутри.
Ждать осознания ошибки.
Ждать принятия последствий.
Ждать беспомощности и понимания, что ничего вернуть нельзя.
Ждать, когда жертве больше некуда и не к кому будет бежать.
Когда жертва сама раскроет руки для крепких объятий.
И именно в этот момент вина обнимет тебя так, что ребра захрустят.
—–♡–
– Вить? —Кай сжимает плечо. – Вить!
Массирую виски. Голова сейчас будто взорвется.
– Вить, блин! – Паника в голосе Кая нарастает. – Решил за отцом повторить?! Сколько ты ебашишь без отпусков? Я вызываю «Скорою!»
Я и не знал, что его так триггерит мой образ жизни.
– Прости. Это мелочь. – Разлепляю веки и натыкаюсь на глаза, полные того же беспокойства, что и мои собственные этой ночью. – Я сбежал, да. И мне очень жаль. Но… Кай, я не могу ничего изменить. Если бы мог – плевать и на Алю, и на Кира, и на бизнес. Я бы увез тебя с собой, ты бы привык к жизни в Германии. Поступил бы в универ…
– Да не хотел я уезжать из дома. – Кай отпускает мое плечо. Отступает и засовывает руки в карманы шорт. Смотрит в пол. – Но раз уж у нас утро откровений… Можно один вопрос? Я все никак не решался.
– Конечно. Спрашивай.
– Когда мать ушла, я был мелким. Я ее помню плохо. Ушла – и скатертью дорога. Когда отец пропадал в бюро… Я знал, что он работает, чтобы содержать нас. И знал, что он умрет, скорее всего, на работе. Так и вышло. Это нормально. Было как-то… Ясно и понятно. Но ты! – Кажется, Кай озвучивает все то, что болело в нем все эти годы. – Ты всегда был рядом. Я всегда знал, что ты вернешься, что Германия – не на всю жизнь. Даже после того, как ты все узнал. Ты посадил Кира. Разрушил жизнь Але. Ты их проучил. И мог остаться. Я не понимаю… Ты их уничтожил, а не наоборот! Почему ты сбежал?
На дне голубых глаз – вопросы, вопросы, вопросы. И чертово восхищение. И чем он восхищается?
– Так поэтому и сбежал. – Медленно, словно объясняю ребенку, что утюг горячий. – Я не сделал что-то, чем стоит восхищаться. Все напоминало о том, что я натворил, что делали они… Я не видел здесь ни настоящего, ни будущего.
– Не видел? – Кай чуть наклоняет голову вбок. – Ты сказал «не видел».
Я и не заметил оговорки. А Кай перекатывается с пяток на носки и кивает.
– Вася, да?
Да.
– Слушай… Я просто хочу сказать, что мы оба можем думать о том, что делать дальше, а не обвинять друг друга в ошибках.
– Наверное.
– Пошли-ка со мной. – Идея пришла в голову внезапно, но, думаю, это то, что нам нужно. Иду в сторону прихожей.
– А завтрак?
– Пошли-пошли. Накинь куртку и обувайся.
—–♡–
В небольшом сосновом бору земля мягкая, покрытая ковром из мха и иголок. Невидимые глазу верхушки вековых деревьев достают до небес. Воздух студеный, пропитанный ароматами леса и сырости после утреннего дождя.
– И все? – Кай усаживается рядом на скамью. Вытягивает ноги, отзеркаливая мою позу. – Мы шли посидеть на лавке?
– Ага. – Как хорошо. Сижу, запрокинув голову назад. Глубоко дышу, глядя в пасмурное небо. – Как себя чувствуешь?
– Лучше. Уже не тошнит.
– Мы сюда после пьянок постоянно таскались. А в школе и на первом курсе, когда еще Алю не знал, устраивали свидания с девчонками. Целый график был, кто в какой вечер это место занял. Ночь, звезды, поляна. Вот тут была романтика.