В тот момент под ребрами было легко и свободно. Ничего не давило, не мешало дышать, но запертые на засов в самую далекую камеру души чувства встрепенулись.
Иссохшие, изголодавшиеся, бывшие когда-то чем-то прекрасным и светлым, сейчас они походили на костлявых, мерзких созданий, получивших спустя столько лет пиалу живой воды.
Они еще не набросились на нее, нет.
Раздирая слипшиеся веки, вдыхая трепещущими ноздрями запах свежих весенних цветов, жадно поглядывали в ее сторону, готовые броситься по первой же команде хозяина. А хозяин не замечал пробуждения. Пока еще.
С раскрытых от жажды клыкастых пастей текли слюни, утробно роптали голодные впалые животы, но они, притаившись, ждали. Выжидали момента, когда наберутся сил. Когда посадить их на цепь будет уже невозможно.
Глава 11. 3
Среда，16:40
Один из клубов Кирилла Воронова
– Ты сегодня как с цепи сорвался! – ржет патлатый приятель-барабанщик, наблюдая за ловко спрыгивающим со сцены Каем.
Бестужев показывает средний палец товарищу и, не оборачиваясь, уносится в обшарпанную каморку, где на засаленном диванчике валяются его байкерская куртка и шлем.
С утра, как только разговор с братцем закончился пролитым кофе и чувством вины за резкие слова, которые он сдуру наговорил Вите, все пошло наперекосяк. Кай попал в пробку, которую не объехал даже на мотике, и опоздал на репетицию кавер-группы в клуб.
А на репетиции Кай безбожно лажал. Казалось, что телефон то и дело вибрировал от сообщений, но как только парень доставал его из заднего кармана штанов, чувствовал себя последним идиотом. Экран был пуст.
И пусть с Васькой они назначили час и место свидания, пусть девчонка, кажется, уже не дулась и не обижалась, бодро отвечала на сообщения, в душе Кая поселился мерзкий червь сомнений, разъедающий оболочку его непомерного эго и самовлюбленности изнутри.
И ведь дело было не в Никольской. Дело было в смс-ке от брата, что прилетела два часа назад.
Когда Виктор прислал фотку женской белой рубашки, все еще висящей на полотенцесушителе в их ванной комнате с подписью: «Она мне глаза мозолит. Отдам твоей подружке в галерее, но, будь добр, дальше занимайся подобным сам», Кай решил, что черт с ней, с договоренностью о встрече у Иссакия.
Он заскочит в галерею и заберет девчонку.
Достала. Пора развеять ее очарование эти местом и закончить фарс.
Василиса
– Нет-нет! Желание есть!
Парень слева неумело маскирует неприятный смех под кашель, но быстро сводит неуместные смешки на нет.
– В смысле вопрос есть. – Неловко исправляюсь.
– Я понял, Василиса. – В исполнении мягкого мужского голоса, лишенного присущего ему обычно сарказма, мое имя все же звучит красиво. – Будет здорово, если вы перестанете волноваться. Я серьезно. Нет причин бояться.
Пропадают голоса, перешептывания и мазки чужих взглядов – окружающий меня мир вытесняют кривая улыбка и голос с хрипотцой. Огромное пространство зала сжимается, и мы остаемся один на один.
Ладно, вперед, Никольская. Последний рывок.
– Впервые в галерее я побывала в день открытия. Знаете, я приехала из маленького городка, где фраза «интерактивная выставка Ван Гога» ничего не значит. Просто увидела буклет и пришла сюда в надежде скоротать время, пока отец был на встречах с партнерами.
С каждым словом чувствую себя… Свободнее? Неловкость и зажатость отпускают, уступая место разгорающемуся огоньку любопытства.
Пусть в голове настойчиво нудит голос разума, требующий поговорить о выстраивании бизнеса, я подвожу к другому. К бесполезному вопросу, который не давал покоя пару лет.
– Сегодня я здесь, чтобы учиться выстраивать бизнес-процессы в части командообразования, логистики и документооборота, но хочу спросить не об этом. Если честно, еще будучи подростком я влюбилась в галерею. В здание, парк, побережье, атмосферу. И в картины.
Чувствую себя Икаром, летящим на смертельно-опасный солнечный свет.
– Я помню зал, посвященный вашему творчеству. Там были наброски, чертежи, зарисовки городских улиц и людей, за которыми вы наблюдали. Мне понравилось находиться здесь. Понравилось настолько, что я влюбилась в девушку с…
– Не стоит продолжать. Я догадываюсь, к чему вы ведете. – Непонятно откуда взявшиеся нотки надменности в ответ на мои неприкрытые искренние восторги режут слух.