Щелчок – и дверь распахивается одновременно с тем, как мои губы расползаются в хитрой улыбке. Заспанная Карина с растрепанным пучком на макушке, в майке и шортах, демонстрирующих идеальную фигуру, ухмыляется мне с порога, складывая руки на груди.
– Тебе сказали?
– Да. Два раза за последние два дня. Что думаешь?
– Думаю… Если это тот хрен из универа, то ему крупно не повезет на сессии, когда ты откажешься помогать. Если это Кай, то он идиот, с которым еще пару дней не будут разговаривать… Ну, а если это снова Злата… Ты лишила ее доступа к своей еде?
На мои удивленно вскинутые брови Карина закатывает глаза, однако теперь ее лицо освещает пусть и уставшая, но искренняя улыбка.
– Шучу я. – Подруга отодвигается и распахивает дверь, приглашая к себе.
– Напомни, когда я не разговаривала с кем-то из-за ерунды? Когда вообще отказывалась с кем-то говорить? И когда я запрещала есть то, что готовлю? Я все равно не съем столько.
С подносом в руках подхожу к подножью небольшой раскуроченной кровати. Ставлю поднос на пол, и сама усаживаюсь рядом, облокачиваясь спиной о мягкий край матраса. В комнате Карины перемешался аромат ее терпких духов с черным перцем и сладковатой нероли с запахом табачного дыма.
Будто она курила прямо в комнате. И не одну сигарету.
Перед мной – телевизор, на экране которого начинается очередная серия «Секса в большой городе». Знакомая песня, виды Нью-Йорка девяностых и сумасбродная мисс Бердшоу, в очередной раз спускающая на туфли Маноло весь свой месячный гонорар.
– С Каем на этой неделе? Разве нет? С каким-то Андреем в июне, когда он тебя заколебал с экзаменами? – Карина запирает дверь и садится с другой стороны подноса.
Кидаю колючий взгляд на подругу и тянусь к тарелке, мысленно зачем-то пытаясь объясниться перед собой и перед ним.
Это же не в счет. Андрей тогда и правда меня достал тупыми вопросами, а Кай… Это… Это случайно и на эмоциях…
Да. Конечно, Василиса.
– А еще, когда мы только съехались, ты стерегла свою полку в холодильнике как коршун. И сама ничего не брала с моей. – Размахивая вилкой, продолжает Карина. – Помнишь, как я пришла после смены из клуба в ночи и перепутала твой йогурт со своим?
Карина уже откровенно забавляется, вспоминая, как мы тогда поцапались, – и, в общем-то, это хорошо. Судя по всему, она отвлеклась от своих переживаний.
Кто ты такая, Василиса Никольская? И как давно торчишь в этом теле? Помнишь: ты тогда чуть глаза ей не выцарапала из-за несчастного обезжиренного йогурта. И считала, что все делаешь по правилам. По своим дурацким правилам.
– Господи… – Отставляю недоеденную пасту и подтягиваю колени к груди. Утыкаюсь носом в коленки, прячу лицо и пребываю в тихом ужасе от знакомства с собой.
– Эй, Ва-ась? – Судя по звуку, Карина тоже отставляет тарелку в сторону. А уже в следующую секунду по полу скребет и поднос.
– Крошка, ну ты чего? – Карина подсаживается близко-близко и кладет руку мне на плечо.
– Просто…
Кажется, ты настоящая эгоистка, Никольская. Пришла поддержать подругу, у которой явно что-то стряслось. И? И что в итоге? Утешают тебя. Потому что развела тут целую драму ты, а не Карина!
Поднимаю голову, тру щеки и глаза. А Карина убирает руку с плеч, но не отодвигается.
– Знаешь, будто сама с собой знакомлюсь.
– И как? – В голосе Карины звенит та осенняя горечь, что пропитала весь сегодняшний вечер.
– Не спрашивай.
Пару минут мы молча сидим перед телевизором, наблюдая за таким глупым, почти комично преувеличенным и чересчур эмоциональным переживанием Керри из-за очередного ухажера-однодневки.
Тайком бросаю на подругу взгляд из-под ресниц: Карина снова погрузилась в свои мысли. Стеклянный взгляд на экран явно свидетельствует о том, что она сейчас где-то не здесь.
Всегда веселая, яркая, болтливая, легкая Карина будто начала тухнуть на глазах. Тянусь за бутылкой и штопором. Пихаю подружку локтем под бок – Карина впервые на моей памяти дергается от такого невинного жеста.
И злость затапливает. Ведь прямо на глазах дорогой человек оказывается в ловушке, в паутине, в чем-то очень нехорошем, о чем, кажется, боится сказать, боится признаться даже себе.
Да, блин! Я – не мать Тереза!
Может быть, я агрессивная. Но только потому, что некоторые понимают лишь тот язык, на котором говорят сами. Потому что иначе не выходит: или ты можешь за себя постоять, сказать «нет» или вот… Видишь, что получается? С ней. Со мной шестнадцатилетней!