– Что изменилось после той ночи, когда ты свинтила из их дома?
Щелчок. И тонкий запах вишневого табака подползает к легким.
– Ну… – невидящим взглядом смотрю в экран телевизора, тщательно подбирая слова, – мы разговаривали. Сначала в галерее, потом по пути к его машине. Просто говорили… Совсем немного, на самом-то деле. Но у меня странное чувство, будто… – Заканчиваю совсем тихо. – Будто мы знакомы полжизни.
Троянская слушает, не перебивая, а мне так сильно нужна сказать это вслух, иначе мысли разорвут.
– Прошла всего неделя сентября, представляешь? Семь дней, а у меня чувство, будто с Каем познакомились вчера, а с его братом – несколько лет назад. Это ужасно, да? Я… Что я вообще несу?
Карина выдыхает сигаретный дым, прежде чем отвветить.
– Вась.
Я знаю, знаю, черт возьми, что за вопрос сейчас разрушит мои последние иллюзии контроля собственной жизни, собственных мыслей и эмоций! Константа нерушимости и стабильности обращается переменной от одного вопроса из трех слов.
Из вопроса, никак не должного относится ко мне: к двадцатиоднолетней студентке экономического университета, к старосте группы, к девушке, по уши влюбленной в своего парня.
– Он тебе нравится.
Карина делает вопрос еще хуже – она не спрашивает. Интонация ее голоса до омерзения утвердительная.
Он тебе нравится, Василиса.
– Что? – Только Богу известно, каким усилием заставляю себя сидеть на месте и говорить с усмешкой. – Нет, Карин! Нет-нет! Не говори глупости!
Взгляд Карины бегает по моему лицу. А через пару секунд девушка тянется за второй сигаретой. Прикрыв глаза, Карина затягивается больше, чем обычно.
– Это будет твой самый глупый поступок. – И выдыхает серый удушливый дым.
– Да не будет никакого… – Окончанием фразы захлебываюсь. Троянская подлетает, опускается на колени и больно хватает за запястье свободной от сигареты рукой.
– Послушай меня. Пожалуйста. – Карина говорит необычайно тихо и серьёзно, глядя в глаза, словно пытаясь донести скрытую важность своих слов. – В этот раз внимательно послушай, Вась. Он улетит в Германию через три недели. Ты это помнишь? Три, ну, может, четыре недели – и его здесь больше не будет. У него там – жизнь. Работа. Квартира, кухня и друзья. Если ты… если вы… Что будет с тобой в октябре?
Три недели. У него там – жизнь. Там. Там, где меня никогда не будет.
Ты помашешь Каю ручкой и улетишь. Мы ведь похожи, да? Больно было увидеть собственное отражение?
Мне нечего ответить Карине. Потому что Карина права. Права на все сто процентов из ста. Пепел от сигареты летит на пол, и Карина, чертыхаясь, тушит бычок о тарелку.
До рези в горле, до красноты и сухости в глазах, до сдавливающей грудь горечи – неприятно. Просто неприятно – от дыма в Каринкиной комнате.
Не более того.
Ведь если прямо сейчас списать все на вино и табак, то можно пройти точку невозврата безболезненно. Можно вообще ее не пересекать.
– Кирилл флиртовал при мне с другой, – сдавленно, отвлекая от ушедших в крутое пике мыслей, шепчет Карина. – С девушкой, килограмм так на тридцать больше меня. С сиськами размера четвертого. Она заигрывала с ним. А Кирилл… Только рад был, представляешь?
Смотрю на Карину, подбородком упирающуюся в острые коленки. Обнимающую ноги руками – она совсем хрупкая в этот момент. Совсем молоденькая и абсолютно не такая, какой ее видят окружающие за дверями спальни.
Мне безумно жаль подругу, но что могу сделать сейчас? Карине и так несладко. Сказать ей что-то вроде «шли его куда подальше» – да, конечно! И когда это работало?
– Зачем он тебе?
– Потому что я дура. Влюбленная дура. Я же правда… Тогда, в мае еще влюбилась. Все лето поверить не могла в свое счастье – такой парень со мной не на пару ночей. И мы правда вместе… А потом… Как-то все закрутилось…
– А теперь розовые очки слетели?
Карина хмыкает, оставляя вопрос без ответа. Впрочем, ответ в этот момент уже и не требуется.
—–♡–
Жизнь – шаблонный сериал. Одни и те же сцены и декорации, одни и те же герои и диалоги. И все же. С очередной новой серией что-то незримо меняется. Неуловимые перемены происходят каждую минуту – нам бы только суметь их заметить.
И я замечаю. Замечаю, что сегодня я столкнулась в галерее с Виктором Александровичем два раза. Но он, кажется, оба раза меня проигнорировал.
Я торопилась на лекцию для волонтеров – опаздывала из-за затянувшейся последней пары в университете – и столкнулась с ним у входа. На приветливое «Добрый день, Виктор Александрович», мужчина лишь коротко кивнул, пропустил перед собой и… И все. Улетел на второй этаж, не сказав ни слова.