До боли родное, знакомое, привычное ощущение пустоты в груди возвращается на свое место. Щелкают замки ошейников – и эмоции вновь на поводках.
Все хорошо. Все так, как и должно быть.
– Куда ты? – Голос Агнесс ударяет в спину.
Не оборачиваясь, иду к двери.
– Хочу, чтобы вы сами в этом убедились. Мы с Василисой сейчас поднимемся.
Глава 18
Виктор
Василиса протирала кофе-машину, когда я подошел к бару и остановился у стойки. Бедром облокотился о край каменной столешницы и просто наблюдал за Никольской, увлеченной своим занятием.
Она словно приносит с собой… чувство дома, где бы не оказалась.
Пахнет зернами свежемолотого кофе. Василиса опустошила контейнер для «таблеток»: выкинула гущу, которая и наполняет воздух крепким ароматом. Салфеткой проходится по каждой серебряной кнопке, капучинатору и экрану меню.
Тихое спокойствие и едва ли не гипнотический уют, от которого у меня волоски на руках дыбом встают и мурашки по коже бегают, исходит от нее теплыми волнами.
Слова песни о любви, в которую невольно вслушиваюсь, любуясь плавными линиями женского силуэта, подобно автоматной очереди пуль, летят точно в голову.
Пялиться на задницу и ноги девушки брата – не комильфо. Даже ради созерцания прекрасного.
Чтобы как-то отвлечься от Василисы, потянувшейся вперед, – теперь протирающей стол за кофе-машиной – отвожу взгляд влево. В глаза бросаются аккуратно разложенные трубочки, салфетки, одноразовые приборы и стаканчики. Педантичный порядок. Идеально вписывающийся в галерею.
И снова это проклятое слово «идеально».
Нельзя контролировать чувства – так считает Агнесс. Глупости. Я практикую это пять лет. Держу на поводке отравляющую мешанину из боли от предательства, неподъемную вину и сожаление из-за невозможности ни искупить свои грехи, ни заставить себя простить тех, кого считал самыми близкими на свете людьми.
Сдержать зарождающуюся симпатию – проще простого.
– Виктор Александрович? Вы что делаете?
Сложив руки на груди и задрав нос, Василиса смотрит прямо на меня.
– Я уже говорил, что разделяю твое пристрастие к созерцанию?
– Нет у меня никакого пристрастия.
Ты врешь, милая. Ты и сама помнишь, как бесцеремонно разглядывала меня сначала в этом самом кафе, а потом ночью на кухне.
Девичьи щеки приобретают оттенок акварельных пионов. Интересно, что именно она вспомнила и о чем подумала?
Забудь.
– Как скажешь. – Вскидываю руки, подобно сдающемуся преступнику и подмигивает, но сейчас она не улыбается в ответ.
– Вы… О чем хотели поговорить?
Отвечаю не сразу. Почти минуту рассматриваю мило-кукольное личико. Надо признать, что я был слепым ослом неделю назад. Девушка совсем не похожа на Алю. Она вообще ни на кого не похожа.
Я мог бы подобрать столько слов, чтобы описать ее. Но, «he sang 'em all to another heart». Василиса явно достойна большего. Того, кто как Кай, будет способен не на игры, а на искренность.
– Я сказал Пожарской, что люблю тебя.
А я… Единственное, что могу – устроить дешевое шоу, оцениваемое выручкой и выгодой для нас обоих.
– И что ты любишь меня.
Василиса
В следующий раз, когда решишь загадать желание, формулируй четче, Никольская. Хотела же поучаствовать в подготовке выставки – получите, распишитесь.
– То есть… Мы сыграем влюбленную пару только перед Агнессой Юрьевной? – Пряча горящее лицо в ладонях, бубню совсем невнятно.
Может, это сон? Может, я так вымоталась, что не заметила, как уснула в подсобке?
– Не совсем… – Слышу в голосе усмешку, убираю руки от лица, но не решаюсь посмотреть на него. – Придется посетить одно мероприятие в ее отеле через две-три недели. Вдвоем. Может, сходим на парочку ужинов или обедов, если потребуется.
– Как вам вообще это в голову пришло?
– Пожалуйста, Василиса. – И снова имя звучит так мягко и спокойно. Красиво. А в сочетании с просьбой в его исполнении вызывает дрожь волнения в коленках. – Всего на пару недель.
Пару недель поиграть комедию перед Агнессой Юрьевной – не так уж и сложно. А потом мы «расстанемся». Но в обмен – то самое заветное место помощника управляющего до конца работы выставки. До Нового года! Звучит как самый соблазнительный комплимент для моего эго.
– Тебе понравится работать с Александром. Держу пари, втянешься и, кто знает, чем все закончится.
Виктор подходит ближе. Протягивает ладонь с изящными длинными пальцами, создающими чертежи из тончайших линий, наброски невероятных зданий, от которых у меня дыхание перехватывало.