– Он прилетает чаще, чем вы думаете. А я летала к нему. Да, это не то, чего хочется, но зато я могу не отвлекаться от учебы до самого диплома. – Смущенно опускаю глаза на свои коленки, мысленно сгорая со стыда. – Ну, не слишком часто отвлекаться.
Агнесса Юрьевна, судя по звуку, хмыкает, отпускает мои руки, и я прижимаю ладони к щекам. Божечки! Таких разговоров с мамой у меня не случалось. А папа… Это же папа. Мужчина.
– Поэтому ты последние два года вечно занята?
Молча киваю. Не скажу же, что последние два года пыталась вырваться из-под вечного надзирательства и излишнего опекунства, обрушившегося на голову после смерти мамы.
Актриса погорелого театра.
– Вася-Вася… – Пожарская грустно-тяжело вздыхает.
А ведь будь это все правдой, Агнесса поняла бы. Как и мама.
Убираю руки от лица, обнимаю себя, впиваясь пальцами в плечи.
– Я влюблена в этого человека, Агнесса Юрьевна. Влюбилась еще в шестнадцать, а сейчас… Мне хорошо с ним, чтобы мы не делали. Мы можем разговаривать часами, спорить, просто сидеть рядом друг с другом и ничего не говорить. С ним безопасно, он… Мы не хотели никому рассказывать, потому что и сами не ожидали, что все… все так быстро закрутится. Я знаю, что мама бы… не осудила.
– Что отец говорит?
Узнай папа, что дочь связалась с мужчиной на семь лет старше… С художником, что в его понимании равно несостоятельным, инфантильным, сумасбродным…
– Не сказали еще. Пожалуйста, и вы не говорите. Мы собираемся приехать домой под Новый год. Витя лично хочет познакомиться.
– Хорошо, Васенька. Хорошо.
Ну, вот и все. Агнесса поверила в наши отношения. Теперь нужно попросить ее помочь Виктору с билетами. Но не успеваю перевести дух, как Пожарская снова становится собой. Ее заносит на поворотах – женщина взмахивает рукой и восклицает:
– А, да и черт с ним! Знаешь, Васенька, а может оно и к лучшему! По молодости и глупости только и можно замуж. Это я тебе точно говорю. А Вик-то неплохой… Просто так вышло, но он хороший парень, хороший… Руку и сердце, значит, едет просить? Ох, вот же шельма! Романтик в нем как жил, так и живет!
Чего-чего?!
– Агнесса Юрьевна. – Улыбаюсь, замечая, что меня снова не слышат. Агнесса вновь стала собой.
– А я ведь даже могу с твоим отцом поговорить. Он же в бешенстве будет, знаю я, как он относится ко всем этим… творческим людям. А я поговорю-поговорю. Ты не переживай.
– Агнесса Юрьевна, мы не… – Теперь уже Агнесса в порыве эмоций хватает меня за правую руку. Смотрит на пальцы. Да что он ей наговорил?!
– Вася, а кольцо где? – Удивленный, нет, шокированный взгляд ввергает в ступор. – Не носишь?
Кажется, Василиса, кое-кто забыл упомянуть одну незначительную деталь.
Не дай Бог это не ошибка! Я убью этого адепта фильмов о сделках с дьяволом голыми руками!
– Агнесса Юрьевна… – Ну, вот помяни черта, он и появится! Дверь в кабинет открывается. Я разворачиваюсь и, глядя на подставившего меня «партнера», заканчиваю сквозь зубы. – Какая еще свадьба?
Второй акт нашего вышедшего из-под контроля спектакля сначала кажется мне ошибкой, ведь Виктор Александрович и сам едва не спотыкается на ровном месте от вопроса.
– Ч-что? – Он нервно усмехается, прищуривается, переводит взгляд с меня на Агнессу. – О чем вы?
Облизываю пересохшие губы и, свято веря, что все это – одна большая комедия, объясняю.
– Агнесса Юрьевна думает, что ты сделал мне предложение.
Бестужев выглядит по-настоящему растерянным. Лишившись дара речи, пытается что-то сказать, но, очевидно, шок не дает этого сделать, и он целых два раза открывает и закрывает рот, не проронив ни слова. Густые приподнятые брови и приоткрытые губы, взмах руки со скрученными в трубку бумагами – я почти уверена, что сейчас, вот сейчас, он придет в себя, усмехнется и спасет нас каким-нибудь ироничным комментарием. Ведь судя по его реакции, Пожарская все выдумала? Просто в привычной ей манере довела ситуацию до абсурдного абсолюта.
Ну же! Виктор Александрович, скажите что-то более содержательное.
Однако изменения в нем заставляют не обрадоваться в ожидании завершения трагикомедии, а неподвижно замереть, выпрямив спину. Словно кульминация ещё впереди.
Тело – натянутая струна. Я ловлю ощущение дежавю – чувство, что собираюсь совершить несусветную глупость. Прыгнуть со скалы в сапфировую гладь Черного моря.
Виктор, не торопясь, подходит к столу. Кладет бумаги. Присев на край, запускает пальцы одной руки в волосы, еще больше взъерошивая густые пряди. Слегка запрокидывает голову и пару секунд смотрит в потолок, о чем-то размышляя.