– Вот, значит, как. —Задумчиво тянет, словно это шоу одного актера.
– Витя… – Где-то слева звучит надломленный голос Агнессы Юрьевны.
Задерживаю дыхание, наблюдая за Виктором.
Секунда.
Две.
Три.
– Я говорил, что собираюсь, Агнесс.
ЧТО?! ЧТО ТЫ ГОВОРИЛ?!
– Выходит, сюрприза не выйдет, да? – Виктор резко выпрямляется, отталкивается от стола.
– Дура старая, испортила все… – Я не могу даже развернуться, чтобы утешить женщину. Чтобы сказать, что идиоток, поверивших этому человеку, тут две. – Я и не подумала…
В три шага он подходит к дивану – останавливается прямо напротив.
– Не переживайте, Агнесс. Все хорошо. Так даже лучше.
И вместе с тем, как я резко втягиваю воздух, Виктор – так легко, в одно движение! – уверенно опускается перед на колено.
Острый угол кадыка под натянутой кожей шеи дергается. Бьющаяся жилка выдает с головой скорость его пульса, когда он бесшумно сглатывает. А меня парализовало.
Он стоит передо мной на колене.
Не-нет-нет! Не смей! Одумайся! Поднимись сейчас же!
Собственные вспотевшие ладони скользят по бедрам выше, дальше от него. Но Бестужев ловит мои руки и сжимает пальцы.
– Василиса, у меня нет с собой кольца.
Что ты несешь?!
Кожей на костяшках чувствую легкие поглаживания, призванные успокоить заходящееся в галопе сердце, но это не помогает.
– Я хотел сделать это красиво. Отель Ривьера. Ресторан. Званый ужин. И ты в платье. Бокал шампанского с кольцом, живая музыка, полутьма.
Мамочки. Замолчи.
Никогда и ни у кого не видела подобного взгляда: там, за свинцово-серой радужкой, в глубине агатового взора – искры далеких звезд, блестящих и, должно быть, смертельно холодных.
– Но это просто краски. Мишура. Зачем они нам, если мы оба видим одинаково уже на этапе наброска. – Он сбивчиво усмехается и быстро облизывает губы. – Прости, я несу чушь. У меня бывает, но, знаешь, я просто хочу сказать…
Есть вещи, с которыми кощунственно играть. Любовь. Брак. Клятвы. Я видела любовь своих родителей. Видела, как отец умирал, когда ушла мама. Есть связи, есть что-то святое, неприкосновенное, чистое в чувствах, которые мы сейчас мараем во лжи.
Я едва заметно машу головой, но его это совсем не останавливает.
– Выходи за меня, Василиса.
Чего он ждет? Отказа? Согласия? Чего?! Неужели думает, что это все – невинная шалость? Совсем не понимает разницу между «прикинемся влюбленной парой» и тем, что вытворяет сейчас?
– Нет, не так… Ты выйдешь за меня? Обещаю, я… Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Так, как ты заслуживаешь. За то время что мы знакомы, ты чудом вернула мне меня. Я уже твой, Василиса, и хочу, чтобы ты была моей.
Неведомая сила внутри требует сию же минуту завершить тошнотворное представление. Сбросить его руки со своих колен, разорвать сделку, уйти из галереи и никогда больше не соглашаться на участие в подобных авантюрах.
Я чувствуя себя грязной. Извалявшейся в грязи.
Претит обрушившееся на голову понимание того, что именно мы сейчас делаем. То, что выглядело как невинная шалость ради получения награды, отнюдь не является. Игра на чувствах других – отвратительнейшее занятие, от которого стало тошнить.
Браво, Никольская. Внизу ждет Кай, рядом сидит Агнесса, тут еще эти ваши зажимания и переглядки – блевать от себя не тянет, моралистка хренова?
Нельзя играть на эмоциях Агнессы Юрьевны: на ее любви ко мне, к девочке, к дочке старого друга и его погибшей жены, на ее чувстве ответственности за меня.
Нельзя сидеть здесь сейчас и дрожать не то от сквозняка из окна, не то от того, что он вытворяет не только словами, но и руками.
Запястья все еще в теплых объятьях его пальцев. Но вот он отпускает мои руки, только не отодвигается. Скользит по тыльной стороне ладони правой рукой. Будто изучает реакцию.
Я и так уже не дышу. Хватит, пожалуйста.
Подушечка большого пальца медленно гладит костяшки с парочкой мелких, почти не видных глазу шершавых шрамов. И его рука замирает. Нежность, сравнимая с легчайшим скольжением перышка.
Зачем это? К чему?
До колющей под ребрами боли обидно. Так дико обидно! Словно сама себя обманула и предала.
Я знаю – Виктор по глазам читает ответ.
Нет.
Даже не нужно отрицательно качать головой, чтобы он понял.
Извини, но нет.
– Кхм… Витя?
Виктор разрывает невозможный, невыносимый зрительный контакт и переводит взгляд на Агнессу. Я так и не успеваю произнести свое «нет».