Во мне всегда жило столько тараканов?
Люди могу расстаться в любой, слышишь, в любой момент. Ты ничем ему не обязана. Это всего лишь шарики, Василиса!
Не обязана. Даже сейчас – не обязана.
Кладу комплект обратно в пакет.
Заматываюсь потуже в полотенце.
И прошу Кая поискать футболку и какие-нибудь шорты, старательно делая вид, что не замечает его сведенных бровей.
Виктор
Кромешная темень.
В кабинете и перед зажмуренными веками – беспросветная чернота. И чертов голос совести в голове. Нет, не совести. Голос, который я предпочел бы не слышать никогда больше.
«Ты снова это сделал».
Я, мать его, как наяву вижу до боли знакомую усмешку бывшего лучшего друга.
Диван жесткий. Неудобный. Мышцы спины и шеи ноют. В висках – отбойный молоток.
«Снова, Вить. Прикидываешься святошей? А опять не смог отказаться от цели – сно-о-о-ва готов идти по головам. Еще и ей башку морочишь. Браво! Так почему мне нельзя было сделать так же? Я делал это для тебя».
Переворачиваюсь на бок. Стискиваю челюсти, даже мысленно запрещая себе отвечать Воронову.
«Амбиции – это неплохо. Ты сам так всегда говорил. Перед тем, как уехать, ты сказал: у меня все получится. А потом не отказался от денег. Не заморозил стройку. Посадил меня ради ублажения собственной совести и мести. Да хоть перетрахайся ты со совей совестью – себя не изменишь».
Рубашка раздражает. Брюки раздражают. Кожаная обивка бесит.
«Ты же сам всегда был и будешь примером для подражания. Идеа-а-алом, до которого так и не дотянуться. Мой папаша даже не винит тебя в том, что ты сделал. Скорее меня считает идиотом, неспособным хоть что-то сделать без твоего ведома. Ты – та самая планка, которой вечно упрекали меня, Кая, всех, кто тебя окружал».
Надо было снять номер в отеле, но после того, как Василиса хлопнула дверью, я едва не достал виски с полки. Был так зол на нее, на Агнесс, на себя, что думать забыл и про отель, и про обещание не соваться домой.
Радости от достигнутой цели – ноль целых хер десятых.
«О, так тебя задели ее слова? Вы только посмотрите! Сам Виктор Александрович вдруг сомневается в собственных действиях! Неужели, Вик? Какая комедия, а? Каково оно, когда тебя пробирает от девушки друга? Брата? Слабо не повторить мою ошибку? Не подходить к ней. Не смотреть. Не дышать в ее сторону. Давай, вперед! Покажи мастер-класс».
Звенящая тишина кабинета сильнее давит на виски. Давит, черт подери.
«Можешь не отвечать. И так догадываюсь. А знаешь, что еще более дерьмово? Заранее знать, что ничего вам не светит».
Тру лицо до красноты.
Раз-два-три. Вдох.
Раз-два-три. Выдох.
«Но ты можешь трахнуть ее и свалить. Мы оба знаем, это – все, на что ты способен».
Да мать твою! Подхватываюсь с дивана. И ярчайшая вспышка сочной зелени под веками.
«А вы вообще кто?»
«Почему вы перестали рисовать?»
«Видите волшебство в технология?»
«Я была влюблена в это место!»
Я не пью. И не рисую.
Но впервые за пять лет до одури хочется и того, и другого.
Василиса
Заказанная нарезка фруктов и черные контейнеры с суши занимают весь журнальный столик. Открытая бутылка шампанского не выпита и наполовину. Гелиевые шары так и остались парить под потолком. Тишина, разбавленная голосами и смехом глупого ток-шоу на Youtube, гнетёт и давит.
Так было всегда?
Вылизано. Стерильно. Безупречно. Как на съемочной площадке. Или с моей головой что-то не так? Виктор что-то вложил в нее не то?
Мое пребывание в этом доме очерчено строгими рамками: гостиная, кухня, ванная. Я ни разу не поднималась дальше лестничного пролета. Я не спрашивала. Кай не предлагал.
Мне не хотелось и не хочется в его спальню.
Мы удобно улеглись на огромном диване, который, кажется, даже больше моей кровати в квартире. Я, как обычно, у него под боком. Одна рука Кая по-хозяйски устроилась на моих на плечах, другая расслабленно лежит на согнутой в колене ноге.
Впервые с ним неловко. Или с самой собой неловко?
Молчать невыносимо, с губ слетает тихое:
– Прости.
Кай не отводит взгляда от огромной плазмы.
– За что?
– Ты же не так представлял вечер и ночь.