Часть вторая
Глава 21
Суббота, 08:45
Клуб «Койот»
Пасмурное субботнее утро окутывает тишиной сонный Санкт-Петербург. На улицах в центре маячат несколько фигур в плащах. Пара бездомных нашли приют за зданием «Койота».
В столь ранний час в огромном клубе пусто и тихо. Гости и сотрудники разъехались по домам, но острый аромат ночи, что завершилась лишь несколько часов назад, еще витает в воздухе: можно представить и столы с солёными закусками, и бокалы с терпким алкоголем, и танцпол с разгоряченными гостями. Пропитанные потом и парфюмом тела прижимались друг к другу под ритмичные электронные биты.
Затяжка паршивой сигаретой – глоток свежего воздуха для воспаленного мозга. Яд становится кислородом, когда без яда не выжить.
Выдыхая сизый дым в потолок, Кирилл Воронов прикрывает глаза и сползает ниже по спинке дивана, отчего ткань водолазки задирается, оголяя поясницу. Он полуложится, упираясь затылком в мягкий край сиденья, кожей спины чувствуя липкую обивку.
Он наконец-то один в vip-ложе. Ночами вокруг владельца «Койота» и сети баров «Свои люди» вьются самые разные девицы, не оставляют в покое друзья-подпевалы, жаждущие его внимания, но он рад играть эту роль. Сейчас ему даже нравится.
Затяжка и последующий вдох – из приоткрытых губ дым больше не выходит. Кир глотает горечь табака, надеясь, что яд поможет хоть на миг вернуться в то время, когда он еще не был тем, кем он стал.
Во времена, когда веселая юность сулила прекрасное будущее. Когда не он, а Вик был центром притяжения этой доставучей саранчи, а Кир лишь усмехался на предложение занять место местного божка. Когда Вик рисовал ему эскизы первой тату, что до сих пор красуется на его правой икре, пусть и давно выцвела. Когда они – пьяные в стельку юнцы – притащились домой к Вороновым. Хихикая и обсуждая девчонок-первокурсниц (между прочим, девчонок старше их тогда на пару лет), пытались пройти в спальню к Киру так, чтобы его отец не заметил их.
Сигарета, зажатая меж указательным и средним пальцами, тлеет. Пепел сыпется на пол. А Кир все сидит и сидит, видя перед глазами то единственное, что у него осталось. Его прошлое.
Ему одиннадцать. Вик спасает его от очередного избиения. Вступается за пухлого забитого мальчика – козла отпущения элитного пятого «А» класса. За прыщавого сынка прокурора заступается пацан, которого усыновил один из попечителей их лицея.
Так начинается дружба, которую они обязаны были пронести сквозь года. Они должны были дружить, гулять на свадьбах друг друга, вместе воплощать в жизнь любую хрень, что взбрела бы в их головы.
Должны были, да.
Тлеющая сигарета вот-вот обожжет пальцы, но Кир словно в полусне. Совсем не двигается.
Ему двенадцать. Вик зовет его гулять – они таскают конфеты в местном магазинчике. И эти конфеты, съеденные сразу после пробежки, от которой у него чуть сердце через глотку не выскочило, оказались самыми вкусными в жизни.
Ему четырнадцать. Отец всыпал ремня. За что? Сейчас уже Кир не помнит причины, не помнит боли. Помнит только унижение. И помнит Вика, проснувшегося среди ночи и запросто согласившегося свалить из дома вместе с Киром.
Ему шестнадцать, восемнадцать, девятнадцать… Самые счастливые годы жизни. Кирилл никогда больше не чувствовал того, что чувствовал тогда.
Ему двадцать. Как и Бестужеву. И друг знакомит Воронова со своей девушкой. Вик влюблен. Бесповоротно, беспамятно и, самое главное, небезответно. Его чувства взаимны, и все это выглядит как гребаная сказка.
Киру было плевать на девчонку. Он не особо понимал стремление друга сосредоточиться на одной, когда вокруг цветник; не обращал внимания на то, как с каждым днем Аля и сама, подобно прекрасному цветку, расцветала и расцветала, став вдруг самым красивым цветочком в саду.
Кирилл жил мыслью о том, что Вик помог ему выстроить бизнес, показал другую жизнь – не ту, что пророчил ему отец, в очередной раз называя «бесхребетным сопляком». И Кир отчаянно искал способ отплатить той же монетой.
То был год, когда Бестужев создавал на его глазах что-то охуительное. Из своих фантазий он сам формировал реальность. Витя показал первые наброски галереи, план привлечения инвесторов и даже план окупаемости стройки. Рассказал о перспективах в Германии и о том, что он уедет всего на полгода-год.
И именно тогда, в его первый отъезд, все и начало рушиться.
И Аля, и Кир скучали. Тогда, на крыше любимого Виком дома на Рубинштейна, эта стерва впервые сама прижалась к нему!