Ладно, не суть. Потом.
На дне зеленых глаз все еще плещется страх, но зрачки фокусируются на моих губах. Отлично. Хотя бы что-то.
Все правильно. Выныривай оттуда.
Пальцами, едва касаясь, очерчиваю контур ее лица – линию подбородка, скулу и висок. Заправляю растрепанные волосы за ухо. Медленно, осторожно, давая ей возможность отчетливо видеть меня, отвожу пряди от влажного лба.
Еще вчера, – вчера, мать твою! – когда подошёл к ней впервые, желание коснуться ее волос захлестывало, но я и подумать не мог, что у Вселенной настолько дерьмовое чувство юмора.
– Кай что-то сделал? Ты можешь вспомнить хоть что-то?
Последний раз провожу рукой по рассыпанным по спине локонам. Пальцы зудят от желания запутаться в волосах, накрутить на кулак, потянуть, но вот этого ей только не хватало: мужика со стояком в одном полотенце. Я не собираюсь становиться ее новым кошмаром.
– Я… – Василиса переводит растерянный взгляд с губ на мои глаза. Словно не понимает, как мы оказались так близко. Но, кажется, прямо сейчас в моих объятиях и заботливых (дай, Боже, чтоб это выглядело именно так, потому что, клянусь, я не пытаюсь вложить в них ничего больше) прикосновениях она находит спасение и успокоение.
На грудь ложатся ее ладони и она, должно быть, чувствует, как бухает сердце. А может и не чувствует. Снова пытается оттолкнуть меня от себя.
– Мне нужно уйти отсюда… Нужно… – Мой шумный громкий выдох и опустившаяся под ее ладонями грудь заставляют ее замолчать.
Отбрасываю напрочь мысли о том, как на меня действует ее близость и стараюсь, чтобы голос не выдал истинных чувств. Обхватываю тонкие запястья и убираю руки со своей груди.
– Тш-ш. Тихо, не бойся. Я ничего тебе не сделаю. Я приехал полчаса назад, слышишь? Клянусь, я всю ночь был в галерее. Там есть камеры. Можем посмотреть, когда я уехал.
– Нет-нет, мне нужно… в больницу… – Проклятье. Паника снова забирает ее. В тот момент, когда девушка пытается донести до меня что-то очень важное. – Он меня трогал… Он же не мог?..
Осознание похоже на камень, который повесили на шею утопающему.
Он меня трогал.
И картины, что я нарисовал в своей голове – ее портреты, ее характеристики, мои представление о ней, – вмиг блекнут. Горят синим пламенем на дне заплаканных глаз.
Что я там думал еще неделю назад? Девица, прыгнувшая Каю в койку при первом знакомстве? А несколько дней назад? Девушка, решившая развлечься с братом, пока заканчивает универ?
Идиот.
Но даже сейчас поверить в то, что Кай сделал все в одиночку, невероятно сложно. Как вообще можно поверить в то, что единственный родной человек привел девушку в такое состояние? Бога ради, это же Кай. Мой мелкий брат, не расстающийся с гитарой лет с десяти.
Аккуратно обхватываю ее лицо двумя ладонями и мысленно молю о том, чтобы она сказала правду.
– Василиса, я не собираюсь никому ничего говорить. Но мне нужно знать: что и зачем вы приняли?
Василиса замирает. Не дышит. А мне жизненно важно узнать правду.
– Что это было? Зачем? Вы решили поиграться?
– Нет…. Нет, нет! Клянусь, я… Я ничего кроме шампанского…
– Посмотри на себя. Ты помнишь какие-то обрывки прошлой ночи. Ты путаешь фантазию с реальностью. У тебя обезвоживание, слабость и наверняка головокружение. Скоро ты захочешь спать, потому что твой организм сейчас в активной стадии отходняка. Что вы приняли, Василиса?
Василиса тихо повторяет «ничего» и безостановочно трясется – кажется, я слышу сумасшедший стук ее сердца.
Она же не врет. Нутром чую: она верит в то, что ничего не принимала, но я вижу гребаные последствия! У неё типичный отходняк!
Догадки жалят мозг ядовитыми осами. Кай что-то дал ей. Кай достал какое-то дерьмо. Кай принимает сам. И упаси Бог, если Кай сделал то, чего она так боится.
Я не выдержу. Не смогу еще раз упечь за решетку родного человека.
Но и закрыть глаза не смогу.
Снова прижимаю ее к себе – теперь это нужно мне. Василиса не сопротивляется. Глупое «все будет хорошо» срывается шепотом в ее макушку – и я подхватываю Василису на руки, еще не до конца понимая, что собираюсь делать со всем этим дерьмом.
Ноги несут к лестнице на второй этаж. Руки прижимают к себе хрупкое тело, а мысли о причинах исчезновения Кая грозят свести с ума. Тихо прокашливаюсь. Ее волосы у виска едва колышутся, мой выдох наверняка оседает на порозовевшей коже щек, но Василиса не обращает внимания вообще ни на что.
– Где твоя одежда? – Спрашиваю первое, что приходит в голову.
Девушка подозрительно тиха. Не плачет, не просит отпустить, но и не обнимает за шею, лишь обхватывает себя за плечи, кротко дышит и смотрит куда-то в пустоту.