— Несколько было. В основном это были мероприятия на свежем воздухе — парад, театральное представление, рынок, фестиваль еды, короткая поездка на лыжах. Что-то в этом роде. Мы делали это в обязательном порядке каждый декабрь.
— И они так травмировали тебя? — Спросила я с притворным сочувствием. Из-за этого ты не получаешь удовольствие от каникул?
На его лице промелькнуло раздражение.
— Я не испытываю неприязни к Рождеству. Я просто не чувствую необходимости делать это центром внимания на целый месяц.
— Я запомнила. — Скрывая свое веселье, я похлопала его по руке. — Ну, не волнуйся, я не стану посвящать тебя в свои планы посетить рождественский фестиваль или сходить на каток. В основном потому, что я хочу пойти с кем-то, кому это понравится — иначе это не так весело.
Он окинул долгим взглядом разложенные по коробкам украшения.
— У тебя здесь много всего.
— Я собирала это все годами. — Я указала на стоящую рядом сумку, которую забрала из своего читального кабинета несколько минут назад. — Вон те, новые. Я всегда покупаю по крайней мере три новые игрушки в год.
Он выбрал блестящую красную игрушку.
— Те, что побольше, вешать снизу, а те, что поменьше, — сверху. Да?
Я ухмыльнулась.
— Умный мальчик.
Пока мы развешивали украшения, я обдумывала, что именно купить ему на Рождество. Всякий раз, когда я думала об этом, мне ничего не приходило в голову. Что подарить парню, у которого есть все?
Заметив, что он как-то странно на меня смотрит, я слегка откинула голову назад.
— Что?
— Зачем ты украшаешь заднюю часть елки? Никто ее не увидит.
— Эта красотка не заслуживает такого отношения. Это было бы просто подло.
Он прищурился.
— Другими словами, ты просто так любишь украшать деревья, что хочешь покрыть ими каждый дюйм, — правильно предположил он.
— Не суди строго. — Мы вернулись к развешиванию других украшений, пока, наконец, не осталась только одна вещь. Я подняла верхушку. Ты окажешь мне честь?
Он взял ее у меня, странно разглядывая.
— Это красная панда.
— В шапочке Санты. Мило, да?
— С каких это пор люди вешают их на верхушки?
— Большинство людей, скорее всего, не вешают. Но я вешаю. Звезды и ангелы скучны, а красные панды нет. Так что... — Я махнула рукой в сторону елки, улыбнувшись, когда он с раздраженным вздохом уставился на верхушку. — Спасибо.
Мускул на его щеке дрогнул.
— Я же просил тебя не...
— Неважно. — Я отступила на несколько шагов, чтобы должным образом полюбоваться делом наших рук. — Выглядит неплохо.
Он кивнул, как мне показалось, неохотно.
— Лучше, чем я ожидал.
— Это оскорбление? Мне кажется, что да.
Хмыкнув, он указал подбородком на три другие коробки, которые притащил для меня.
— Что в них?
Я почувствовала, как мои губы изогнулись.
— Всего лишь несколько завершающих штрихов, — загадочно ответила я.
В основном он стоял в стороне и наблюдал, как я расставляю свечи, гномов, щелкунчиков, музыкальные украшения и гирлянду у камина. Его хмурый вид действительно смягчился, когда он понял, что я купила ему рождественский чулок — в стиле Гринча, как мне показалось, подходящий. Затем он помог мне не только повесить венок на дверь, но и установить наружное освещение.
Как только мы закончили, я одарила его еще одной улыбкой.
— Тебе было весело. Признай это.
— Весело, — повторил он безэмоциональным голосом. — Верно.
Я закатила глаза.
— Прекрасно, ты рыдаешь внутри, потому что ненавидишь каждую минуту — неважно. Кстати, о страданиях… Через несколько недель у меня в офисе будет рождественская вечеринка. Ты пойдешь со мной без жалоб, или мне придется хандрить и дуться, пока ты не согласишься?
— Не нужно ни хандрить, ни дуться. Когда-нибудь я устрою свою собственную рождественскую вечеринку. Я рассчитываю, что ты составишь мне компанию.
— Я приду. — Я упираю руки в бока. — Теперь мне нужно убрать эти пустые коробки. После этого я планирую посмотреть фильм, потягивая горячий шоколад. Это одна из моих традиций.
Он вздохнул.
— Ты изо всех сил стараешься отпраздновать первый день декабря, не так ли?
— Ага. Не хочешь присоединиться ко мне? Я подумываю о том, чтобы посмотреть «Крепкий орешек», но я открыта для предложений. — Я также прекрасно понимала, что он хочет уйти, стремясь побыть наедине. В конце концов, я отобрала большую часть его дня.
— Мне нужно отправить несколько электронных писем, — сказал он, собирая пустые коробки и отмахиваясь от моей попытки помочь. — Начинай смотреть фильм без меня. Я присоединюсь к тебе, когда закончу.
Пораженная, я дважды моргнула.
— Хорошо.
Он ушел, забрав коробки с собой.
Приготовив кружку горячего шоколада, я устроилась в гостиной и начала смотреть «Крепкий орешек» на стриминговом сервисе. Я ожидала, что он появится ближе к концу фильма, но он пришел всего через пятнадцать минут.
Он опустился на диван рядом со мной и закинул руку на его спинку, сидя так близко, что наши бедра соприкасались. В эти дни он без колебаний делал так, когда мы вместе смотрели телевизор. Не то чтобы мы обнимались или — за исключением того раза, когда мы смотрели «Заклятие 2» — он уговаривал меня облокотиться на него. У него просто не было проблем с тем, чтобы смело вторгаться в мое личное пространство, как будто он считал это своим правом.
Я бросила взгляд на кружку, которую держала в руках.
— Хочешь попробовать?
— Да. — Он медленно наклонился, а затем накрыл мой рот своим. Он лизал, потягивал и смаковал, пробуждая мое тело, заставляя петь каждую клеточку моего тела.
Мой живот затрепетал, я попыталась углубить поцелуй.
Он отстранился и покачал головой.
— Ты хотела посмотреть фильм.
— Да. Хотела. — В прошедшем времени. Я обхватила его член через джинсы. — Теперь я хочу тебя.
Он издал низкое ворчание, в его глазах вспыхнул огонь.
— Правда?
— Да.
Он убрал мою руку и положил ее мне на бедро.
— Тебе придется подождать.
Я игриво надула губки.
— Ты мой. Я могу прикасаться к тебе, когда захочу.
Что-то пробежало по его лицу, его глаза теперь горели непристойной похотью, которая поразила меня до глубины души.
— Да, я твой, — согласился он. — И прошлой ночью ты добилась своего.
Это действительно так. Он лег на спину и позволил мне исследовать и дразнить для разнообразия — что я делала часто. — Но...
— Нет, я бы и не посмел нарушать твои традиции, — сказал он с притворной рассудительностью. — Это было бы неправильно.
Ублюдок.
Он решительно сжал мою челюсть и повернул мое лицо обратно к телевизору.
— Смотри.
Это было одно слово. Только одно. Но в нем была такая сексуальная сила, такая явная самоуверенность, что это почти лишило меня покорности... даже несмотря на то, что ничего не требовало.
Я знала, почему он настоял, чтобы мы подождали окончания фильма. Как ни странно, это была прелюдия. Неприкрытое поддразнивание. Он прекрасно понимал, что я буду сидеть здесь, желая, страстно сгорая, нуждаясь.
Я едва улавливала сцены, происходящие по телевизору. Просто не могла сосредоточиться. Мои мысли были сосредоточены на нем, на том, что скоро произойдет, на ожидании его прикосновения.
Напряжение возникло. Разрослось. Скрутилось. Растянулось, как резиновая лента.
Лихорадочное предвкушение пробежало по моей покалывающей коже. Мой пульс учащался каждый раз, когда он двигался... но он держал свои руки при себе. Он ни разу не прикоснулся ко мне.
Я бы пожаловалась, если бы знала, что это меня к чему-нибудь приведет. Но я чувствовала, что он был в одном из тех настроений, когда хочет добиться своего. По правде говоря, я не могу сказать, что ненавидела это, потому что ожидание приводило в бешенство самым декадентским образом.
Когда фильм закончился, я думала, что он повернется ко мне и снова завладеет моими губами; может быть, прикажет мне раздеться или наклониться. Нет. Он начал делать то, что обычно делал перед тем, как мы ложимся спать, — убирает грязную посуду на кухне, выключает всю электронику и проверяет все замки.