– А я на миг подумала, что новый преподаватель хоть в чем-то… другой. Пропустите!
Она довольно ощутимо отпихнула меня в сторону, схватила со стола свою шапку и вылетела за дверь. Учебник свалился с края стола. Добрава вскочила, осоловело хлопая глазами, Анна замерла у доски с открытым ртом. Остальные девушки загомонили, напоминая потревоженных сорок.
Я с трудом удержал рвущееся с языка ругательство. Да какого демона?
– Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?!
– Зря вы сказали ей про учебник, господин учитель, теперь проблем не оберетесь. Дикарка может и ножом пырнуть, мы-то уже привычные… Чего только не повидали с этой… ненормальной, – сладко улыбнулась белокурая Лидия Жерябкина. В ее светло-голубых глазах плескалось злорадство. Пелагея зашикала на подругу, пряча усмешку.
– Катя не ненормальная! – возмутилась Добрава, но прислужницу никто не слушал.
– Ее за глаза называют ведьмой!
– Перестаньте! – попыталась вступиться толстушка Анна.
– Ой, все знают, что Катька – ведьмин подкидыш! – снова вступила Лидия.
– Вы все врете!
– Анька, вот получишь ножом по горлу, будешь знать! А то и вовсе… наведет на тебя злые чары! И превратит в жабу!
– Никто не умеет превращать людей в жабу, это все сказки!
– Молчать! – рявкнул я. Осмотрел притихших девушек. Некоторые стыдливо отводили глаза, другие смотрели воинственно
– Почему я не должен был говорить Катерине про учебник? – потребовал я ответа.
– Так ведь дикарка не умеет читать и писать, господин преподаватель. Все это знают.
Все-то все. Кроме меня! Вот же засада. Но почему? Стряпчий сказал, что девушка проживает в пансионате почти всю жизнь, почему ее не обучили столь элементарным навыкам?
– Катерина слаба умом, – хмыкнув, поведала Лидия. – Сколько ни пытались ее учить, все бесполезно. Она не способна складывать буквы в слова. Слаба разумом, все это знают! Даже жалко бедняжку.
Пелагея и Лидия обменялись довольными усмешками.
– Видимо, от того, что ущербная, Катерина и стала такой злой! И мстительной. Лучше держитесь от нее подальше, господин учитель.
– Прекратите говорить гадости! – возмутилась Добрава.
– Мы всего лишь пытаемся предупредить Дмитрия Александровича. Все знают, что случилось с прежним учителем. Как бы не вышло… чего.
На Лидию шикнули, и она замолчала. Но на лице проказницы застыло довольное выражение, она уже сказала то, что хотела.
Я задумчиво поднял с пола учебник и вернул его на стол. Однако… Слабоумие? Вот уж вряд ли. Я видел ее лицо и глаза, слабым разумом там и не пахнет. Но почему тогда девушка не умеет читать и писать? Странно все это.
– Займите свои места. – Я вернул голосу положенную преподавателю строгость. – А сейчас откройте учебники, возьмите перья и выпишите основные постулаты этой эпохи…
К чести предыдущих преподавателей и Печорской, ученицы были отлично воспитаны, так что мне не пришлось повторять дважды. Гвалт смолк, и девушки снова погрузились в правление давно почившего монарха. Я же присел на край стола, размышляя об увиденном. И чем больше думал, тем меньше мне все это нравилось.
Глава 4
С горем пополам урок закончился. Место у преподавательского стола занял Орест Еропкин. Я же поспешил за удаляющейся Добравой – по всей видимости, наблюдать за пыхтящим и потеющим учителем искусств нужды не было.
Догнал служанку возле лестницы.
– Добрава Никитична, постой!
Женщина вытаращила глаза и выпалила скороговоркой:
– Ничего не знаю, ничего не ведаю, господин наставник!
Я хмыкнул.
– Совсем ничего? Антипка тебе случайно не родственник?
– Сын, – подтвердила мои догадки женщина. И тут же подозрительно прищурилась: – Если он чего натворил, то это он сам! А я знать – не знаю!
Я удержал улыбку. Отличное, однако, семейство.
– Не натворил, я просто так спросил. И хотел задать другой вопрос! О Катерине, – и поднял руку, обрывая очередной поток этих «ничего-не-знаю». – Добрава, ты ведь была на уроке, сама все видела. Некрасиво получилось. Мне никто не сказал об особенностях этой ученицы. И я ее обидел. Знаешь, мне хочется извиниться, но сделать это лучше без свидетелей. Девушка и так напугана и обижена. Ты знаешь, где Катерину можно найти? Куда она пошла?
Служанка скомкала фартук и засопела.
Я мягко улыбнулся, всем своим видом демонстрируя раскаяние.
И женщина не выдержала, сдалась. Ее лицо дрогнуло, а губы растянулись в сочувствующей улыбке.
– Ох, господин учитель, и правда вышла гадость! Но вы не со зла, я это сразу поняла! Хорошего человека заметно-то издалека! Вы ж как из экипажа вылезли, я так сразу и подумала – хороший человек!