– Ах, дорогая, ну о чем ты говоришь! – поморщился ее супруг. – Неужто столичного гостя удивят титулы. Я слышал, Дмитрий Александрович и своим может похвастаться. Но полно. – Модест добродушно усмехнулся и завернул кончик уса, рассматривая меня. – Я слышал, у вас, Дмитрий, случилась неприятность на первом же уроке? С Катериной.
Я сделал глоток кисловатого морса. Однако быстро здесь разносятся слухи!
– Меня не предупредили об особенностях этой ученицы. Признаться, ситуация вышла неловкая.
И это они еще не знают о ее продолжении…
Супруги Давыдовы многозначительно переглянулись.
– Досадное упущение. Лепницкая всегда была сложной ученицей. С детства. Вам лучше держаться от нее подальше.
Я поднял брови на это предупреждение. Преподаватели снова переглянулись.
– Учителю держаться подальше от ученицы? – переспросил я с деланным недоумением. – Знаете, я как-то иначе представлял процесс обучения.
– Не поймите нас превратно… – Глафира снова приложила платочек к глазам. Хотя кого она пыталась обмануть? Батист был совершенно сухой. – Мы все желаем девочке добра. Мы пытались учить Катюшу. Прививали ей хорошие манеры, делали все, что в наших силах. Но…
– Ах, дорогая, скажи прямо! – не выдержал ее супруг. – Катерина не только дурная ученица. Она может быть по-настоящему опасной! Мы все это знаем. Лишь Хизер могла повлиять на эту девочку, да и то… А наша драгоценная Лизавета Андреевна считает дни до того момента, как Катерина покинет пансионат! Она так мне и сказала: «Когда же это закончится, и Катя наконец освободится»! Так и сказала!
– Освободится? – уточнил я, и учитель арифметики заморгал, вторя супруге.
– Освободит нас! Да-да. Так она и сказала, драгоценная Елизавета! Когда Катерина освободит нас! От своего удручающего присутствия, разумеется.
– Разумеется, – задумчиво повторил я.
Нет, мне совершенно не нравится вся эта история. Зачем я здесь? Соблазнить никому не нужную сироту? Что за абсурд? Условия сделки снова вызвали дурные предчувствия и порцию злости пополам с недоумением. Я без конца задавался вопросами о том, кому и почему понадобилось это странное дельце, но ответов так и не находил. А чем больше думал, тем более странным казалась вся ситуация.
– Вы сказали, что девушка опасна.
– К сожалению. Наш дорогой Виктор… Виктор Морозов, ах… Он мертв. И его смерть…
– У вас нет доказательств, господа! – быстро проговорила Мещерская.
– Ах, бросьте! Мы же все знаем, кто виноват, – поджала губы Глафира.
– В чем?
Разговор становился все более занятным. А быстрые взгляды наставников все более многозначительными.
– Во всем, – протянула Глафира, терзая свой несчастный платочек. – У нас тут случается. Разное.
Хлопнула створка – и в комнату зимним вихрем влетела княгиня. И тут же все куда-то засобирались, вспомнив, что их ждут невероятно важные дела. У меня дел не было, и я остался допивать морс.
– Господин Волковский! – Хозяйка пансионата недовольно нахмурилась. – Где вы были? Я послала за вами Антипа, но он не нашел вас в комнате!
– Извините, я не знал, что обязан оставаться в ней, – вежливо проговорил я.
Елизавета нисколько не смутилась.
– Не обязаны, но… Хм. Сообщайте Антипке о том, куда направляетесь. Или Добраве. У нас тут места глухие, не хотелось бы вас потом… спасать.
– Спасать?
– В лесу полно диких зверей, – с достоинством произнесла настоятельница, демонстративно повернулась ко мне спиной и заговорила с Еленой.
Я допил морс, размышляя. В отличие от других учителей, княгиня не спросила меня о Катерине.
И почему же настоятельница не предупредила нового историка о странной ученице? И о том, что она не ладит с книгами?
Да уж. Чем дальше, тем занятнее становится этот пансионат и все его обитатели. А еще надо незаметно вернуть конюху его ароматную одежду. И придумать, что делать дальше.
Проигрыш в бою не означает проигрыш в войне.
Глава 7
По правде, идти утром на урок было слегка страшновато. Конечно, новый учитель уже нажаловался настоятельнице. Все так делали. Первым делом бежали к Елизавете и требовали моей казни, желательно, мучительной!
К чести настоятельницы, в пансионате запрещены физические наказания – за редким исключением. Но по мне, так лучше подставить спину под ивовый прут, чем месяц сидеть взаперти, пытаясь вышить дурацкий узор, а именно такую повинность я обычно отбываю за свои проделки! И от одной мысли о ненавистных пяльцах и скользких, вечно путающихся шелковых нитках я уже готова завыть. О чем, несомненно, прекрасно знает старшая настоятельница. Худшего наказания для меня и придумать сложно.