Но договорить учитель не успел. Ледяной сквозняк снова погладил мне спину. Что-то тихонько, едва различимо звякнуло. Оконная створка хлопнула, и стекло вдруг вывалилось из окна, обрушилось. Брызнуло во все стороны колючим дождем.
Я закрыла лицо руками, и кто-то, сдернув меня на пол, толкнул под парту. Под руками и коленями хрустнуло стеклянное крошево. Ученицы завизжали, кто-то басовито заорал. Кажется, это Добрава…
– Катерина! Посмотри на меня! – Требовательный голос заставил меня открыть глаза.
И совсем рядом я увидела лицо Дмитрия Александровича. Значит, это он столкнул меня со стула. Его руки были такими же требовательными, как и голос. А взгляд – темным. Темнее, чем я могла себе представить.
Учитель быстро провел ладонью по моим плечам, стряхивая стекло. Оно было повсюду! На полу, стуле и столе. На моем платье. На темных волосах учителя.
– Со мной все хорошо, – пробормотала я как-то хрипло и удивленно посмотрела на свои ладони. – Ой. Кажется, порезалась. Ничего страшного!
Господин Волковский недобро прищурился и обхватив меня за локоть, помог встать.
– Тишина! – приказал он, и почему-то все послушались. Даже Добрава прекратила вопить. – Есть еще пострадавшие? – Выходило, что нет. Стекло вылетело как раз возле меня, и осколки почти не задели остальных. – Анна, проводи девушек в другой класс. Лидия, проследи за порядком. Начните изучение эпохи просвещения. Добрава, отведи нас с Катериной к врачу.
– Да я не…
Учитель глянул хмуро, и я замолчала. Толку спорить-то? Этот все равно сделает по-своему!
– Идем.
Так и держа мой локоть, Дмитрий Александрович повел меня за собой.
Глава 8
Катерина шагала молча. Испуганной не выглядела, скорее озадаченной. Добрава, причитая и охая, топала следом. Лекарская располагалась на первом этаже в основном здании, недалеко от кухни.
Добрава осталась в коридоре, а нам навстречу вышел местный врач. При первом взгляде показалось, что он совсем молод, даже юн, но присмотревшись, я понял, что Гектору Савельевичу уже за сорок. Обманчивое впечатление производило тонкое изящное телосложение и длинные русые волосы, собранные в низкий хвост. На носу лекаря золотились тонкой оправой круглые очки.
Он протянул мне руку и представился. Улыбка лекаря оказалась дружелюбной и располагающей.
– А вы – Дмитрий Александрович? Наслышан. Будем знакомы. Так-так. И что у нас тут?
– В ученической из рамы вывалилось стекло, – пояснил я.
– Вот как… Здание старое, всякое случается. Ну же, Катерина, не прячь ладони. Я, конечно, не Хизер, но тоже кое-что понимаю, да?
Лекарь подмигнул и опустил очки на кончик крючковатого носа.
– Она говорила, что вы очень способный, – слабо улыбнулась девушка. – Даже несмотря на эту вашу медицинскую академию!
– Я закончил всего лишь фельдшерское училище. Но… Неужели? Так и говорила? – Врач неожиданно обрадовался, словно ему сделали невиданный подарок. – Ну надо же! Хизер была не слишком щедра на похвалу, правда? Я не знал, что она обо мне такого мнения! Но давай посмотрим…
Он внимательно осмотрел руки и шею Лепницкой.
– Неприятно, конечно, но стекла в порезах нет, кожа чистая. Надо промыть и сделать заживляющие примочки. Ну-ка, где у меня мазь… А ты пока промой порезы, Катя. Вон там, за дверкой. С щелоком!
Девушка послушно ушла.
– Я слышал, вам нездоровилось? —вспомнил я разговоры в гостиной. Но дружелюбный врач лишь махнул рукой.
– Всего лишь небольшая слабость, уже все в порядке. Наши дорогие Давыдовы любят преувеличивать.
Он улыбнулся, и я тоже. Гектор Савельевич умел располагать к себе.
– Кто такая Хизер? – спросил я. – Я уже слышал это имя.
Господин Франц, копающийся в огромном пузатом шкафу, полки которого заполняли разнообразные склянки и пузырьки, глянул через плечо. Очки болтались на самом кончике его носа и удерживались там лишь каким-то чудом.
– Местная мм… как бы это сказать. Хизер – знаток леса и трав. Она лечила всех местных жителей. Да что там. И из города к ней порой приезжали. Тайно, конечно.
– Знахарка? Шаманка? – удивился я. – В учебном заведении? Вы, верно, шутите?
Лекарь неторопливо накапал в стакан остро пахнувших капель. И сказал, не глядя на меня.
– Не судите о том, чего не знаете, господин Волковский. Вы человек новый, столичный. А здесь… тайга. Здесь все иначе.
Держа мокрые руки на весу, вернулась Катерина.
– Я не стала вытирать, – смущенно сказала она. – У вас там полотенца чистые, испачкаю.