- Почему ты так считаешь?
Он пожал плечами.
- Мы оба поддерживали закон и порядок. Просто я делал это в публичном доме.
- Избивая женщин.
- Я в жизни не избивал женщин. Я всегда уважал женщин. Я временами подторговывал проститутками. Разного пола. Как говорится, почти все бизнесмены - это дешевые проститутки в чистых рубашках и сверкающих ботинках. - Его круглая рожа засияла. - Только теперь я знаю более утонченные способы, чем просто битье.
- Наверное, жадные люди просто направили тебя по ложному пути.
- Иронизируй, сколько влезет, я - человек профсоюза. Я ищу для себя человека!
Осознанно или нет, но говоря это, он указывал большим пальцем на свою бочкообразную грудную клетку.
- Почему я здесь, Вилли?
- Возможно, чтобы выполнить для меня одну работу.
- А что, в Калифорнии нет других детективов?
- Есть, конечно. Но они не из Чикаго. Когда Джордж позвонил мне прошлым вечером из "Трока", я подумал: "Вот оно!" Это мой шанс.
- Что?
- Ты здесь. Ты знаешь, в чем заключается ирония?
- Мы встретились.
- Тогда ты сможешь оценить это. Ты знаешь, кто такой Вестбрук Пеглер? Во рту у меня пересохло.
- Родственник иронии? - спросил я.
- Ты знаешь, кто он. Он сейчас в Чикаго. Он ищет возможность очернить меня. Написать обо мне фельетон.
- Знаю, - признался я.
Только так я мог играть в эту игру.
Его поросячьи глазки за стеклами очков прищурились.
- Ты знаешь?
Я пожал плечами.
- Да. Пеглер заходил в мою контору. Он интересовался, действительно ли я арестовывал тебя по делу о сводничестве несколько лет назад.
Биофф слегка побледнел и выпрямился.
- Что ты ему ответил?
Я снова пожал плечами.
- Я сказал "да".
- Вот черт! Ты описывал ему что-нибудь подробно?
- Нет. Это было так давно, Вилли. Он просто спросил, верна ли сплетня о том, что тебя арестовывали за сводничество, и я сказал, что так оно и было. Вестбрук спросил, был ли ты осужден, и я сказал, что был.
Вилли это не понравилось. Он встал и прошелся по комнате, подошел к письменному столу, на котором стояли фотографии его детей в рамках, зажег сигарету и нервно закурил. Но вот Вилли сказал:
- Я и не ждал, что ты скажешь мне что-нибудь другое. Спасибо за то, что рассказал все, как было.
- Не за что.
Он уселся рядом со мной, держа в руке сигарету. Выражение его лица было до боли искренним.
- Ты должен понять. Геллер. Федералы месяцами дышали мне в затылок. Я должен был выступить как представитель ИАТСЕ - недавно, до того они донимали меня своим жарким дыханием. О, я все еще занимаюсь делами. Но как бы со стороны: я даже не могу заходить в свой чертов офис, можешь себе представить?
Так вот почему он ругал Брауна за то, что тот не идет в контору: он просто завидовал, потому что не может пойти туда сам.
- Да, так вот об этом дерьме - о Пеглере. Стервятник. Я знаю, кто навел его.
- Кто?
- Эта сволочь Монтгомери. Этот сладкозадый актеришка.
Этот тип, полный иронии, выкручивался.
- Ты хочешь сказать, Роберт Монтгомери?
- Да, он. Этот сладкозадый, бездарный козел... после всего, что я для него сделал. Новая новость!
- Но что? - переспросил я. - Что ты сделал для Монтгомери?
Он нахмурился, не глядя на меня, но мысль о Монтгомери, как мне казалось, засела в его голове. Биофф произнес:
- Пару лет назад ГКА - Гильдия киноактеров - разослала по студиям послание о том, что они теперь - законный трудовой профсоюз и хотят, чтобы о них знали. Представляешь, они захотели войти в большую организацию - как взрослые дети. Так мы, ИАТСЕ, я! - мы ходили биться за них.
- Вот это да!
- Да-а. Я тогда сказал этому ублюдку Майеру, что если он не признает ГКА, то ИАТСЕ устроит в их защиту забастовку. Мои ребята-киномеханики могут вообще за вечер уничтожить все кинопроизводство, знаешь ли.
- Я это слышал.
Его круглая физиономия стала краснеть.
- Благодаря мне, Майер признал эту паршивую маленькую гильдию, и Монтгомери публично нас поблагодарил, а теперь, твою мать! Мы уже не так хорошо к нему относимся и ко всем этим гомикам, лесбиянкам и красным в их клубе.
Это все Карл Маркс, или, точнее, его идеи о профсоюзах.
- Я тебе скажу, чья это на самом деле вина. Это Фрэнк. Фрэнк становится слишком жадным.
Он упомянул Нитти. Биофф впервые признался, что он работал на Компанию. Он случайно сболтнул это а я сделал вид, что не обратил на его слова особого внимания. Я лишь спросил:
- Как так, Вилли?
- Он хочет расшириться, а сейчас неподходящее для этого время. Есть соперничающая с нами группа под названием "Объединение технического персонала студий", и они распространяют крамольные идеи среди рабочих ИАТСЕ. Но мы связаны с ними, у нас очень много дел, и нам вовсе не до того, чтобы пытаться похерить профсоюз, который не хочет быть связанным с нами.
- Но почему такой шум вокруг шоу-бизнеса? Что, нет рыбки покрупнее, более подходящих профсоюзов?
И, как бы разговаривая с ребенком-копушей, он сказал мне:
- Геллер, что бы тебе ни говорили, людям не надо есть. Как говорится, людям нужны только две вещи:
койки и зрелища, если, конечно, они могут при этом нарыть денег.
Философия сводника затмила могущественного голливудского агента.
- Послушай, - сказал он мне, - у тебя репутация меткого стрелка. Фрэнк высоко тебя оценивает. Опять Нитти.
- Приятно это слышать, - заметил я.
- Тебя знают как парня, который умеет держать язык за зубами.
Вообще-то, они знали обо мне, по крайней мере по тому делу, когда я заливался на свидетельских показаниях против двух продажных копов телохранителей мэра Сермака - Ланга и Миллера. Но на самом деле я и вправду сохранил несколько секретов Для Фрэнка Нитти. Это было куда важнее, когда такие типы, как Биофф, интересовались мною.
- Я ценю молчание, - заявил я.
- Как насчет того, чтобы заработать пару тысяч? Деньги так и летели ко мне на этой неделе. Но мне хотелось знать, будет ли у меня время, чтобы их потратить.
- С удовольствием, - ответил я. - Каков ваш яд?
- Пеглер, - ответил он. Я этого ждал.
- Когда ты возвращаешься назад? - поинтересовался Вилли.
- Сегодня днем, - сказал я. - Я буду в Чикаго завтра утром.
- Отлично. Я хочу, чтобы ты кое с кем встретился.