Их связь была неправильной даже для Ада. Будучи её стражником, он мог приносить страдание, боль, муки её грешной душе через тело, чтобы добиться от неё признания в содеянном, получить раскаяние, услышать слова сожаления любым способом, ведь это было единственной целью, ради достижения которой он и служил здесь. И Астарот не справился, впервые он позволил себе непростительные слабости, за которые должен был ответить перед Венценосным.
Владыка позволил ему самолично назначить себе наказание, когда он явился к нему, рассказав о произошедшем. И Астарот избрал то, которое, по праву считалось одним из самых жестоких. Он снова служил своей молодой госпоже, которая, словно забыв о последствиях своих действий, продолжала соблазнительно танцевать, лукаво улыбаться и призывно ласкать себя перед ним. Но теперь, глядя на её прелести, любуясь её гибким станом, пламенея от её чувственной красоты, демон вбивал в свои суставы огромные ржавые гвозди, которые крошили его кости, как тонкое стекло, на котором кружилась босоногая красавица. Удар за ударом. Сперва острые кончики толстых гвоздей входили в ноги, выбивая на поверхность осколки костей, словно стружку дерева, затем та же экзекуция проходила над правой рукой и, наконец, над левой, в которую гвоздь входил тяжелее всего, не сразу пробивая могучее тело демона под ударами хрупкой Далилы, которая годами не отказывала в просьбе своему стражнику. Прибитый к стеклянному полу её персонального ада, он продолжал смотреть на свою искусительницу, которая не желала признаваться в своих грехах.
***
Теперь он смотрел на свою пленницу в изображении Питера Пауля Рубенса. Художника, чья жизнь началась, спустя десятки столетий после того, как оборвалось земное существование Далилы. Он не мог её видеть, но запечатлел так, какой видел Астарот, а демон не упускал деталей.
На полотне, оставленном в наследие потомкам, полулежит искусная соблазнительница и непревзойденная танцовщица, чья атласная кожа контрастирует с алым платьем, не скрывающем красоту её налитой груди. Златовласая красавица с точеным профилем смотрит на свою жертву с томлением и страстью, нежно положив изящную кисть на могучую спину возлюбленного. Чувственность, любовь, красота, алчность, сожаление, страх, осторожность, коварство, ожидание, смирение, боль, трагедия - всё слилось и смешалось в картине Рубенса, как переплелись искусные пальцы цирюльника и волосы Самсона, как складки алой ткани неверной жены сольются с кровью преданного любящего мужа. Полотно кричит об абсолютной власти женской красоты над мужчинами, законами, мирами. Трагедия не изображена на картине, но уже свершилась. Самсон потерял свои силы еще до того, как цирюльник остриг его волосы, он добровольно сдался юной искусительнице, которая ослепила его своей красотой раньше, чем острый клинок филистимлян. Одно только упустил из виду гений Рубенса - зеркало. Мутное и тёмное, стоящее напротив ложа Далилы, в которое она неустанно любовалось собственным отражением. Зеркало, в которое она привычно заглянула, баюкая крупную голову всесильного мужа на своих мягких коленях. Зеркало, в котором она увидела распахнутые глаза Самсона, почувствовавшего прикосновение проклятого металла к своим волосам и осознавшего происходящее. Зеркало, в котором она поймала его смиренное согласие, струящееся солёной водой из затуманенных глаз. Живописец всё разгадал, кроме главного: Самсон принял происходящее, повинуясь воле женщины.
Астарот оторвал пылающий адом взор от шедевра Рубенса и бережно отложил книгу в сторону. Воспоминания о Далиле не всколыхнули его, но её изображение показалось ему интересным, возможно, символичным. Ту злость, которую он испытывал, глядя на Анфию, танцующую в объятиях кавалеров, он не пытался проанализировать прежде. Теперь он осознавал, что его злость была сродни ревности. Ему не понравилось, что Анфия была весела и очаровательна с другими. Хотя, он ведь сам показал ей те возможности, которые откроются перед ней, назови она имя. Эти мысли стали неприятны демону, и он снова разозлился на ту, которая терзалась в спальне ночными видениями. Он взглянул на часы, украшающими его правое запястье. Сейчас, помимо золотого песка, там были обозначены тонкие золотые трезубцы, устремленные к рубиновым камушкам, которые служили индексом времени. Короткий трезубец уткнулся в 1 крупный рубин, а длинный указал на 12 мелких.