-Позволь тебе напомнить, дорогуша, что не далее, чем - он взглянул на часы, украшавшие его правое запястье - девяносто одну секунду назад, ты произнесла буквально следующее: «Будь ты проклят, гори в аду».
Он повторил её же слова так безмятежно, словно они ничего и не значили. Его глаза лучились самодовольством. Мужчина даже немного приподнял бровь, как бы показывая ей, что его не проведёшь. А улыбка на породистом лице переплавилась в циничную ухмылку. Женщина впервые всерьёз насторожилась и задала правильные вопросы.
-Кто вы такой? И что вам от меня нужно?! - ей казалось, что она уже знает ответ, затерявшийся в какой - то отдаленной частичке разума, или интуитивно может его предугадать. Незнакомец взъерошил свои чёрные, как крылья ворона, волосы, зачёсанные назад и, легко сдув золотой песок с раскрытых ладоней, обыденно произнёс.
-Моё имя Астарот. Я покорный и верный слуга Венценосного, и призван тобою для исполнения произнесённого. - Он сделал небольшую паузу, обдумывая что-то, повторно взглянул на часы, в золотом корпусе которых не было ничего, кроме песка и продолжил. - Времени у нас достаточно, чтобы ты разыграла драму, устроила истерику, попыталась спрятаться от меня в самых очевидных местах, сочла себя сумасшедшей, обратилась к священнослужителям, частично рехнулась, умоляла меня оставить тебя в покое и, наконец, приняла неизбежное. Но….- он внимательно посмотрел на неё, чтобы убедиться, что девушка слушает, - гораздо проще, легче и эффективнее всё разрешить полюбовно. Так, ты сохранишь свою душу и позволишь мне насладиться всеми красками земной жизни чуточку дольше.
-Астарот? - она произнесла его имя робко, словно боялась перепутать буквы или неверно поставить ударение. - Какое, однако, странное у вас имя. Редкое, наверное….
Высказывание этой женщины и её реакция на его откровение немало удивили Астарота. Он взглянул на неё чуть глубже, чем привык.
Она была обычной. Никаких изъянов или уродства. Высокая, с длинными ногами. Тёмные, почти как у него, волосы доходили до поясницы. Открытый лоб, изогнутые брови, большие глаза цвета дубовой коры с крупицами корицы, полные губы, тронутые прозрачным блеском и прямой тонкий нос, с россыпью бледных веснушек на смуглой коже. Тень уходящего лета на лице ей, пожалуй, шла. Ещё ему понравились её тонкие щиколотки и длинные пальцы на руках, украшенные множеством золотых колец. Колец было даже больше, чем следовало. «Алчная» - не без симпатии отметил он.
-Редкое, - подтвердил её догадки мужчина, - но не более, чем твоё, Анфия.
Её имя, сорвавшееся с его уст, показалось ей прекрасным. Впервые оно было произнесено с ударением на первый слог, а не на третий, как всегда до этого. Анфия не задумывалась о том, что орфоэпия может быть такой значимой. Словно вкушая сладкую сочную ягоду, женщина пробовала на вкус своё «новое» имя, произнося его снова и снова, смакуя каждая букву, каждый слог, отчётливо ставя под удар первую гласную. “Ан-фи-я,… Ан-фи-я,… Ан-фи-я…». Она никогда прежде не любила его, прося, а порой, и заставляя друзей и родственников называть её просто «Анной». Те, кто не знал ее истинного имени называли её Анной и без просьб.
-В тебе много гордыни, женщина! - откровенно восхитился Астарот, наблюдая за тем, как девчонка наслаждается своим именем. Он редко встречал такое явное себялюбие и не желал нарушать этот греховный акт.
Слуга венценосного отвлёкся на мгновение от той, которая призвала его, чтобы полюбоваться низким предгрозовым небом, входящим в неспокойное и необузданное море. Словно любовники они колебались в хаотичном танце, меняя ритм, нарушая такт, познавая и отталкивая друг друга. Небо впивалось в морскую пучину, сокрушая своенравную любовницу своей тяжестью и величием; оно ложилось на её прохладную грудь, заставляя содрогаться и всхлипывать под тяжестью облаков. Время от времени всесильный любовник одиозно гремел, разражаясь огненными молниями, а его уставшая пленница лишь томно вздыхала, темнея. Свинцовые тучи, до краёв наполнившись солёной влагой, должны были излиться с минуты на минуты, вернув то, что по праву принадлежало их прекрасной синеглазой возлюбленной. Астарот любил небо, оно было его страстью. Возможно, лишь потому, что являлось для него недосягаемым, запретным, а потому желанным. Каждый раз, попадая в мир смертных, он наблюдал неизменность и низменность человеческих привычек, одновременно удивляясь неповторимости и чистоте небес.