Какая погода была минувшей ночью, я не знала, не хотела знать, мне было не до того… Но я заподозрила, что презрение, прозвучавшее в ее словах, было направлено по определенному адресу. Как же все они невзлюбили эту женщину! Во мне, как ни странно, крепла жалость к Гарриет.
Мы совершили приятную прогулку по дорожкам и лужайкам сада с внутренней стороны замка, посидели под большим кедром; я не скрыла от Джинни того, что произошло на мосту, и она сказала с беспокойством, что все это необходимо немедленно проверить и исправить: ведь если лошади предчувствуют беду, то далеко не все люди обладают такими способностями.
Домой мы вернулись ко второму завтраку и уже сидели за столом в компании с Гарриет и ее отцом, когда вошел Джон Мелвилл, чем-то сильно взволнованный, что сразу было заметно по его лицу.
— Ральфа еще нет? — спросил он.
— Мы его с утра не видели, — ответила за всех Джинни. — Что там с мостом? Починили?
— Да. Об этом я и хотел поговорить с Ральфом.
— Что-нибудь не так, Джон? Не скрывай от нас.
— По правде говоря, Джинни, меня не на шутку обеспокоило это происшествие. — Он положил себе на тарелку кусок холодного мяса, сыр и продолжил:
— Надломилась одна из главных опор моста, и если бы Ральф проехал дальше, то, не сомневаюсь, рухнул бы вместе с мостом в воду. Чудо, что этого не случилось.
Я снова подумала о бурном потоке, и мне почудилось, я слышу треск ломающихся балок и досок и вижу, как всадник вместе с огромным вороным конем летит в этот поток.
Прикрыв от ужаса глаза, я проговорила больше для самой себя:
— Спасибо Богу и этому чуткому коню…
— Хотелось бы знать, Мелвилл, — со злостью произнес мистер Коул, — что у вас тут за порядок, черт побери, если даже хозяин не может спокойно проехать по собственному мосту?
— Порядок здесь есть и без ваших замечаний, Коул, — раздраженно ответил Джон. — Я как-нибудь сам разберусь. А мост уже чинят.
Последние слова предназначались Джинни.
В этот момент в столовую вошел Ральф. Он уселся за стол и выслушал довольно подробное объяснение Джона, а затем, не говоря больше ни слова о злополучном мосте, повернулся к сестре и положил перед ней письмо.
— Его только что привез посыльный из Остерби, — сказал он. — Думаю, будет лучше прочесть сразу.
Джинни нахмурилась, распечатала конверт, пробежала глазами первые строки.
— Боже! — воскликнула она. — Что за день сегодня! Час от часу не легче. Ты уже знаешь? — обратилась она к брату.
— Посыльный вкратце рассказал мне.
Еще один человек вошел в комнату. Это был Роджер.
— Что случилось, Джинни? — спросил он, сразу обратив внимание на бледное, застывшее лицо кузины и на письмо у нее в руке.
— У нас в Остерби был пожар, — ответила та. — Управляющий пишет, что сгорело все западное крыло дома.
— Люди пострадали? — спросил Ральф.
— Нет. Тут написано, все успели выбежать из горящего здания.
— Значит, все не так страшно, Джинни. Успокойся, могло быть гораздо хуже.
— Просто не верится! — со слезами в голосе проговорила леди Реджина. — И как нарочно, Джервеза нет в Англии. Опять на своей дурацкой конференции!
— Ну-ну, ты же так не думаешь, — сказал Ральф. Но Джинни уже не могла остановиться.
— Наш управляющий сам ничего не соображает! А Джервеза нет, хотя и от него толку мало. Я же не могу в таком состоянии, — она ткнула пальцем в свой живот, ехать туда и заниматься всем этим.
В ее голосе уже звучали истерические нотки.
— Перестань, Джинни, — повторил Ральф. — Я немедленно поеду и посмотрю, что там случилось и что нужно сделать, чтобы привести дом в порядок.
Он ласково похлопал ее по руке.
— Ты поедешь? О, Ральф, я так тебе благодарна. — Она всхлипнула.
— Я отправлюсь сегодня же, чтобы приехать туда ранним вечером.
— Можешь остановиться в «Пеликане», если дом в ужасном состоянии и всюду пахнет гарью. — Джинни содрогнулась.
— Обо мне не беспокойся. Завтра я вернусь и расскажу тебе все подробности и какие меры успел принять.
Джинни уже улыбалась.
— Ох, ты лучший из всех братьев на свете!
Через стол я поймала взгляд золотистых глаз. Этот взгляд говорил: прости, но сегодня ночью мы не увидимся…
Тоже взглядом я выразила огорчение.
Глава 18
Ночью опять шел дождь, и на этот раз я хорошо слышала его шум, лежа с открытыми глазами и думая о своем будущем.
Что может значить для меня встреча с Ральфом Сэйвилом и то, что я живу в его доме? Чем объяснить, что он нравится мне, как ни один мужчина прежде? Слово «нравится» я употребила неточно, ибо нужно прямо сказать: он приворожил меня! Иными словами, я его люблю…
Соглашаясь переехать к нему на лето — вернее, на то время, пока не найду новое жилье, — я говорила себе, что несколько недель пребывания в Сэйвил-Касле ровно ничего не изменят: я останусь так же свободна и независима от чьего бы то ни было влияния, у меня есть мой сын и моя воля, и вскоре я стану жить по-прежнему.
Сейчас, лежа одна в громадной постели, я с предельной ясностью осознавала, что ответ на все эти болезненные вопросы был один: да, я хочу быть с этим человеком. Да, Ральф стал необходим мне — об этом говорят, нет, кричат, два дня и две ночи, проведенные возле него! Его жаждут мое тело и моя душа, и я понимала, что чем дольше буду находиться рядом с ним, тем огромнее и непреодолимее будет мое желание.