Он ответил сухим, оскорбленным тоном:
— Какое право ты имеешь так думать обо мне?
Мой голос от страха за Никки и от невольного чувства вины перед Ральфом задрожал, когда я заговорила снова:
— Почему ты не хочешь понять, какая угроза нависла над моим сыном? Да, знаю, многие годы вы тут жили спокойно, и тебе трудно представить, что вокруг замка, а может, и в самом замке бушуют страсти, ведущие к преступлениям. Разве не преступление история с мостом? А отравление моей лошади? Я уж не говорю о подлом убийстве мальчика… Мальчика, издали похожего на Никки…
Я замолчала. Какое-то время молчал и Ральф, потом сказал:
— Ты считаешь, что стрела предназначалась твоему сыну?
— Да.
— Господи! — проговорил Ральф, и это слово прозвучало в его устах как проклятие убийце.
Странная тишина окружала нас. Страшная и гнетущая, но заполненная нежным ароматом роз и трелями соловья, доносящимися откуда-то из-за стены замка. Не тот ли это соловей, что пел свои песни в нашу с Ральфом первую ночь любви?
Мгновенное воспоминание об этом смягчило меня, и, стараясь говорить спокойно, довольно неудачно я спросила, как прошел разговор с родителями убитого мальчика.
Взглянув на меня с неодобрением, Ральф ответил:
— Ужасно. А как могло быть иначе? Я все время чувствовал свою вину, хотя эти несчастные люди и в мыслях не имели в чем-то меня обвинять.
Я вдруг подумала, что говорю с человеком, находящимся как бы между двух огней. В его доме, в его владениях происходит одно преступление за другим, но он не хочет, не может признать их таковыми, ибо не в силах согласиться с тем, что Сэйвил-Касл стал местом, где творятся черные дела. И в то же время он понимает, что это именно так, сочувствует пострадавшим и полон гнева по отношению к преступникам, однако бессилен воспрепятствовать им.
А если так, то он заслуживает и сочувствия, и поддержки. Но чем я могу его поддержать? Тем, что проведу ночь с ним, а не с сыном?
Однако, с другой стороны, одернула я себя, чья жизнь сейчас в опасности — его или Никки?.. Хотя, кто знает, что последует в дальнейшем.
Ральф устало повел плечами и сказал:
— Я уж пытался говорить об этом, Гейл, попробую еще раз… Прошу, ответь, если можешь, почему Никки в опасности? От кого она может исходить?
Луна, прячущаяся до этого за облаками, внезапно полностью открылась и озарила сад бледным, восковым светом, под которым цветы вокруг показались какими-то неживыми.
— До того, как вы с Никки приехали сюда, — продолжал Ральф, — с мальчиком ничего не случалось? Никаких нежелательных происшествий?
— Ничего, — нервно ответила я.
Его лицо в лунном свете утратило смуглый оттенок и выглядело странно бледным, непроницаемым.
— Значит, — с обреченностью спросил он, — причину случившегося надо искать здесь, в замке, в тех людях, которые в нем сейчас живут?
Я сорвала цветок, хотя не хотела этого делать, и пальцы мои сами начали обрывать лепесток за лепестком.
— Ральф, мне неудобно первой начинать этот разговор, но уж раз ты спросил… Меня беспокоит Роджер. На днях он поинтересовался, действительно ли я откажусь от завещанных Никки денег, если он сумеет уговорить тебя отдать эти двадцать тысяч ему. Он разговаривал с тобой?
— Да. Я ответил, что не согласен.
— А что будет… — У меня перехватило дыхание от того, что я собиралась сказать. — Что будет с этими проклятыми деньгами, если Никки… если он умрет?
— Они вернутся в общую сумму наследства.
Я уколола палец о шип розы и поднесла ко рту.
— И будущий лорд Девейн станет их обладателем.
— Да.
Я отняла палец ото рта, взглянула на Ральфа, как бы заранее прося извинение за то, что собиралась сказать о его ближайшем родственнике, сыне лорда и, возможно, будущем лорде.
— Ты ведь знаешь, что Роджер нуждается в деньгах, он весь в долгах, много пьет из-за этого, на всех злится. Разве не естественно предположить, что он и есть то самое заинтересованное лицо, которое… прости, но элементарная логика подсказывает именно такой вывод.
Ральф поднял руку, мизинцем стер каплю крови у меня на губе от уколотого пальца.
— Нет, — сказал он, покачав головой. — Логика логикой, но я не верю этому, зная Роджера. Кроме всего прочего, он очень слабый человек. — В последних словах Ральфа слышалось легкое презрение. — И потом, еще неизвестно, станет ли он лордом Девейном. Так что скорее уж преступные действия следовало направить против Гарриет. И наконец, деньги Никки — сумма немалая, но никак не решающая для него.
Я была не согласна, но молчала, считая, что и так уже сказала немало.
Ральф обнял меня за плечи, я не могла не прижаться к нему — только так я чувствовала себя в относительной безопасности.
— Гейл, — сказал он, — почему Джордж вообще оставил твоему сыну эти двадцать тысяч? Ответь, дорогая.
Я отпрянула от его груди, тело мое напряглось.
— Не знаю.
— Но пойми, — настаивал Ральф, — я не смогу тебе помочь, если ты мне не доверяешь. Клянусь, я сохраню твою тайну и не воспользуюсь ею ни в каких целях. Но если ты ждешь от меня помощи, то…
Я окончательно высвободилась из его рук.
— Оставь меня в покое! Рождение Никки не окружено никакой тайной. Я понятия не имею, почему твой Джордж завещал ему эти деньги! И не хочу их! Они мне не нужны! Я с самого начала твердила об этом! А теперь дошло до того, что они стали причиной охоты на моего сына… И могут стать причиной его смерти!.. Думаю, самым правильным будет, если я немедленно увезу его отсюда! Как я раньше об этом не подумала?