— Они где-то здесь, — сказал Алексей. — Я знаю. Может быть, прячутся.
— Может быть. Ты ведь военный, должен понимать: у нас, как и у вас, «может быть» в расчет не принимается. Тут дело обстоит так: либо эти «особисты» где-то поблизости, и тогда ты, возможно — заметь, я не говорю «точно», а говорю «возможно», — Проскурин поднял узловатый палец, — возможно, ты рассказываешь что-то похожее на истину. Скорее всего у страха глаза велики, и твое происшествие имеет вполне разумное объяснение. Либо, — он развел руки в стороны, — никого рядом нет, и тогда с тобой следует разбираться особо. Что скажешь?
Алексей пожал плечами.
— А что я должен сказать? — вопросом на вопрос ответил он. — Верить или нет — ваше дело. И разбираться во всем этом вам сподручней, чем мне. Одно знаю точно: если я выйду из этого здания, меня убьют. А если меня убьют, вам уже ничего и никогда не удастся доказать.
— Правда, что ль? Не может быть, — Проскурин засмеялся, но с напряжением, уже не так раскованно, как раньше. — Надо же, как ты меня к стенке припер, — не без язвительности заметил он. — Всей спиной. Прям аж страшно сделалось. Ей-Богу, слушаю тебя, как детектив читаю. Единственный свидетель, то да се, команда бандитов, которые голову оторвут любому, «если не вынесут сейчас же». Ну и так далее.
Алексей пожал плечами еще раз:
— Я уже сказал: верить или не верить — ваше дело.
— Ну-ну, — Проскурин поднялся, подошел к двери и выключил верхний свет. Кабинет погрузился в темноту. — Подожди-ка, друг ситный. Посидим маленечко в потемках.
Он пересек кабинет, пальцем слегка раздвинул тяжелые шторы и посмотрел на улицу. Алексей тоже повернулся к окну. Узкий клин света, отбрасываемый фонарем, едва заметно освещал лицо фээскашника. И было оно вовсе не спокойным, а застывшим, холодным и внимательным.
Проскурин вглядывался в сумрак за окном не меньше минуты, а затем аккуратно отпустил штору и хмыкнул:
— Любопытно, любопытно. — Подойдя к двери кабинета, он выглянул в коридор и позвал коротко: — Дежурный!
Через несколько секунд на зов подоспел тот самый парень, который сопровождал Алексея от дверей здания до кабинета.
— Слушай, Борис, кто-нибудь еще работает сейчас?
— Никого, кроме вас, товарищ майор, — ответил тот, и в голосе его послышалась нотка укоризны. Что-то вроде: мол, и сами не отдыхаете, и другим не даете.
— Ага. Ты, значит, вот что, — Проскурин бросил еще один быстрый взгляд в сторону посетителя. — Побудь пока здесь, покарауль этого фрукта, чтобы он когти не подорвал. А я выйду на пару минут.
— Что случилось-то, товарищ майор? — спросил Борис.
Алексей четко различил в его голосе ноты беспокойства.
— Да нет, ничего, — ответил Проскурин. — Все в порядке, Борь. Ты не волнуйся. Просто пригляди здесь. Да, только свет не включай.
— Почему? — тревога в голосе дежурного усилилась.
— Да ты знаешь, тут Медведев приходил с автовокзала, сказал, что вроде какой-то тип интересовался, где наша организация размещается. Вот хочу сходить посмотреть. На всякий случай. Пусть думает, что в здании больше никого нет. Ладушки?
— Хорошо, Валерий Викторович, — ответил дежурный, которому явно не нравилось происходящее. Более того, он понимал, что Проскурин по каким-то своим, никому не ведомым причинам не говорит ему правды. Борис так же подозрительно уставился на Алексея. — А что, может побежать?
— Кто его знает? — усмехнулся Проскурин. — Тебе же наша клиентура известна. Сейчас вроде бы не рвется, а там… Может и побежать. Но если побежит, то ты уж, Борь, не стесняйся.
— Понял, Валерий Викторович, — откликнулся тот. — Не волнуйтесь. Никуда он не денется.
— Ага, именно это я и имел в виду, — снова улыбнулся Проскурин.
Подхватив с вешалки пальто, он исчез в коридоре. До Алексея донесся быстрый топот ног по паркетному полу, а затем все стихло.
Борис осторожно прикрыл дверь кабинета, но не пошел дальше, а остался стоять у самого порога, внимательно всматриваясь в посетителя.
— Как ты думаешь… — начал было Алексей, намереваясь выяснить, куда же на самом деле направился Проскурин.
Но дежурный тут же оборвал его: