— Да, собственно, ничего особенного, — пожал плечами усатый. — Нам хотелось бы знать, насколько серьезно ранен один из этих людей.
Аптекарша подумала секунду, а затем ответила с вызовом:
— Ну, если вам известно, что он ранен, то наверняка вы знаете и то, насколько серьезно его положение.
— Екатерина Матвеевна, — обаятельно улыбнулся усатый, не переставая буравить ее карими колючими глазами, — мы все-таки не медики. А эти люди — преступники. Для того чтобы предпринимать какие-то дальнейшие шаги к их поимке, мы хотели бы выяснить, какова тяжесть ранения. Видите ли, ситуация осложняется тем, что они представляются сотрудниками ФСК, что позволяет им действовать достаточно свободно.
Женщина вздохнула:
— Он серьезно ранен. Если через несколько часов его не положить в больницу, то вполне вероятен летальный исход.
— Ага, — усатый кивнул. — А вы случайно не заметили, Екатерина Матвеевна, в какую сторону они поехали?
— Нет, не заметила, — ответила женщина. — Когда они отъезжали, я как раз входила в аптеку.
— Ну что же, ладно. Спасибо за помощь. — Усатый забрал удостоверение, оба посетителя повернулись и зашагали к двери.
— Скажите, — вдруг резко, с нотой неприязни осведомилась аптекарша, — ас каких это пор уголовный розыск ездит на военных машинах?
Усатый остановился, медленно повернулся, и на губах его Екатерина Матвеевна увидела холодную пустую улыбку.
— Они не просто опасные преступники, — растягивая слова, произнес усатый. — Это бывшие военные, дезертиры. Поэтому ими помимо МВД занимается еще и особый отдел военной прокуратуры. — Он внимательно посмотрел на аптекаршу, а затем добавил: — Еще раз спасибо и всего доброго.
Не говоря больше ни слова, они повернулись и вышли на улицу. Аптекарша понаблюдала за тем, как парочка забралась в «уазик» — плечистый молодец на заднее сиденье, усатый — на переднее, рядом с водителем, — машина развернулась и, моментально набрав скорость, исчезла за углом.
Глава двадцать вторая
Паша гнал немилосердно, но пару раз они попали в приличные «пробки» и уложились только в час десять.
Честно говоря, Максим пока еще не совсем отчетливо представлял себе, как он будет действовать. Военные не любили людей из прокуратуры, не ждали от них ничего хорошего и посему неохотно шли на контакт. Оставалось надеяться на то, что Лемехов произвел своим визитом достаточно сильное впечатление и командир части окажется покладистым.
Когда «Волга» затормозила у металлических решетчатых ворот с красной звездой, Максим все еще прикидывал, какую тактику разговора выбрать.
«Если форма уплыла налево без ведома командира части, — рассуждал он, выбираясь из машины и направляясь к КПП, — то это будет удачно. Если же командир в курсе, то скорее всего не даст мне даже краем глаза взглянуть на кладовщика».
Сидевшая на КПП прапорщица, увидев подходящего к воротам полковника, моментально поднялась и вышла из своей будки.
— Здравия желаю, — поздоровался Максим, останавливаясь у никелированной вертушки проходной. Он выудил из кармана кителя удостоверение. — Я сотрудник областной прокуратуры, мне необходимо увидеть командира части.
— Что-то зачастили вы к нам. — Прапорщица внимательно изучила удостоверение, а затем вновь скрылась в своей будочке.
Через окно Максим видел, как она набирает номер и говорит в телефонную трубку внимательно и серьезно. К сожалению, он не слышал ни слова из того, о чем шла речь. Наконец дежурная положила трубку на рычаг и вышла.
— Сейчас подойдет дежурный по штабу, товарищ полковник, — сообщила она. — Он вас проводит.
— Скажите, а как зовут вашего командира?
— Леонид Григорьевич Фурцев, — ответила женщина и отвернулась.
Леонид Григорьевич был, судя по всему, предусмотрительным человеком. Наверняка он приказал своей подчиненной не болтать лишнего.
«Теперь, — подумал Максим, — из нее слова не вытянешь. Конечно, прокуратура — это что-то далекое и не такое уж страшное, а командир — вот он, сидит рядышком, попробуй вякни хоть словечко и окажешься в опале. Это вам, братцы мои, не хухры-мухры. Командир части здесь — царь и бог. Одним мановением руки он может казнить и миловать. Не в прямом, конечно, смысле».
Максим не был идеалистом и вполне отчетливо представлял себе, насколько тяжело сейчас живется людям в таких вот частях. Как правило, тотальное воровство и круговая порука, все повязаны со всеми и каждый друг друга будет прикрывать. Военные машины выезжают за левым грузом, и из навара доля отстегивается командиру, стройматериалы уплывают налево точно так же, как и продукты. Гарнизонный магазин представляет собой чуть ли не закрытый распределитель. Все дефицитные вещи, продающиеся здесь по сравнительно низкой цене, уходят согласно табели о рангах, а остальным достаются объедки. Впрочем, люди не жалуются, каждый молотит на себя.