— И что, серьезно конфликтовали?
— Да ну, — Фурцев махнул рукой, а затем наклонился вперед и, понизив голос, словно по секрету, сообщил: — Пару раз подрались даже. — И тут же оговорился: — Но со своим призывом. Так что ни о какой дедовщине речь, как вы понимаете, не идет.
— Но все равно же неуставные взаимоотношения, — хмыкнул Максим.
— Да ну, Господи, можно подумать, они на гражданке не дерутся.
— Дерутся, дерутся.
— Но этот Шалимов ничего был, крепкий парнишка. У них там в детдоме школа хорошая.
— А почему передержали его? Призывался вроде одиннадцатого октября, а уволен одиннадцатого декабря.
Пузан нахмурился.
— Можно еще раз телеграммку? — вдруг сказал он.
— Разумеется. — Максим протянул ему листок.
Фурцев перечел ответ на запрос, задумался и наконец хмыкнул:
— Да нет, тут, должно быть, ошибка. Одиннадцатого октября его и уволили, день в день. Нет, точно что-то напутали.
— А можно на личное дело взглянуть?
— Конечно, — кивнул пузан. — Я сейчас прикажу, чтобы его принесли.
— Раз уж будете звонить, попросите, пусть захватят личные дела тех двоих, которых от вас осенью перевели. Мне все равно придется их проверять.
Полковник взглянул на него с удивлением.
— Откуда вам известно, что от нас кого-то перевели? — прищурился он.
— Да так, знаете ли, слухами земля полнится.
— Ну что же, хорошо, не смею возражать. — Фурцев длинно, дребезжаще засмеялся, а затем потянулся к телефону.
Максим повернулся к противоположной стене и принялся разглядывать нарисованную на ней батальную сцену. Сразу было видно, что постарался человек очень талантливый, если не сказать больше — настоящий профессионал. Судя по всему, картина изображала фрагмент сражения на Куликовом поле: утреннее солнце повисло в легкой туманной дымке над сочными, чуть тронутыми морозцем холмами, на переднем плане схватились между собой два воина — русский и татарин, лица обоих были искажены яростью и каким-то фанатичным вдохновением. Вдохновением смерти.
Полковник тем временем закончил говорить, положил трубку на рычаг и, проследив заинтересованный взгляд Максима, хмыкнул:
— Нравится? Тот самый Шалимов рисовал.
— Талантливый парень, — отметил Максим.
— Ну, так я же вам говорю, в художественном училище учился. Он нам тут весь городок щитами украсил, комиссия даже объявила ему благодарность, поощрили в виде отпуска на родину.
— Когда? — поинтересовался Максим.
— Да летом, в августе. Десять дней парень гулял. — Фурцев захохотал. — А как приехал, через два дня опять на губу загремел. Видать, вольный воздух не на пользу ему пошел.
В дверь постучали, и в кабинет протиснулся дежурный лейтенант:
— Разрешите, товарищ полковник. Вы просили личные дела.
— Я не просил, а приказывал, — вдруг рявкнул пузан. — Положите на стол. Все, свободны.
— Слушаюсь, товарищ полковник. — Лейтенант повернулся и вышел, явно не желая накликать на себя гнев высокого начальства.
Максим посмотрел на папки. Одна из них, явно более ветхая, была толстой, две других — совсем тоненькими.
— Если вы не возражаете, — поднялся пузан, — я отлучусь ненадолго.
— Да, конечно. — Максим придвинул папки поближе, затем вдруг решительно поднялся. — Знаете, мне не хотелось бы оставаться в вашем кабинете в одиночестве, посему я оставлю пока документы у дежурного и схожу проведаю вашего кладовщика. А потом вернусь и закончу с делами. К тому же у меня могут возникнуть какие-нибудь вопросы, придется искать вас. Так что не будем зря терять времени.
Лицо командира части моментально стало кислым. Максим усмехнулся. Фурцев, конечно же, собирался пока слетать на склад, а к моменту его, Максима, прихода нужные документы уже давным-давно сожрали бы крысы, или они затерялись бы, или порвались, или еще что-нибудь. Однако теперь полковник замешкался, не зная, что делать.
— Кстати, — продолжил Максим, — раз уж вы все равно выходите, то, может быть, проводите меня до склада? А то боюсь заблудиться у вас здесь.
— Да-да, — пузан совсем скис.
— Вот и чудно. — Максим подхватил папки со стола и вышел из кабинета.
Шагая по обсаженной кустами аллейке, Максим с интересом озирался по сторонам. Слева он увидел заросшую травой имитацию поста с манекеном для отработки ударов штыком, со щитом для перезарядки автомата, с макетом вышки. Затем справа возникла такая же заброшенная, наполовину разрушенная полоса препятствий, на которой, должно быть, тренировались еще дедушки нынешних призывников. Неторопливым и размеренным шагом они добрались до развилки и свернули налево.