— То есть, — продолжал нажимать Максим, — скажем так: если бы ваш близкий друг отпустил бороду и волосы и осветлил бы их, то это мог бы быть он.
Панкратов несколько секунд подумал, а затем отрицательно покачал головой:
— Нет, вряд ли.
У Максима опустились руки.
— Почему? — спросил он.
— У моего знакомого не может быть ТАКОЙ бороды. Знаете, он несколько раз оставался у меня ночевать… э-э… ну, знаете, иногда приходишь в гости, задержишься, темно, поздно… Времена смутные, да и район, честно говоря, не самый спокойный. Ну я и предлагал переночевать у меня. Вы понимаете?
— Да, конечно, — подтвердил Максим, не заостряя внимания на сексуальной ориентации Панкратова.
— Несколько раз мне доводилось видеть щетину на щеках Сережи. Так его зовут.
Максим уже понял, о чем сейчас скажет Панкратов, но не перебивал.
— У него борода растет такой узкой полоской: от скулы, вот тут по подбородку, — Панкратов показал, — и вот здесь, под нижней губой. Но повторяю, такой густой бороды у него быть не может. Посмотрите, у человека, изображенного на фотографии, борода растет практически из-под самых глаз, начинается высоко на щеках, а у моего приятеля бородка узенькая. Но глаза… Глаза очень похожи.
— Понятно. Скажите, Валерий Валериевич, а когда вы в последний раз видели свой паспорт?
— Паспорт? — Панкратов подумал. — Трудно сказать. Месяца четыре назад, наверное.
— Так давно?
— А зачем он мне? — пожал плечами Панкратов. — За границу я не выезжаю, пособий не получаю, гуманитарную помощь тоже. Что еще?
— В поликлиники не ходите? — поинтересовался Максим. — В поликлинику-то, наверное, ходили? А ведь там приходится предъявлять кучу документов. Паспорт в том числе.
— Простите, Максим Леонидович, — мило и деликатно улыбнулся хозяин. По выражению его лица можно было догадаться о следующей фразе, которая скорее всего вертится на языке, но не будет сказана: «Прощаю вам, Максим Леонидович, подобное предположение, поскольку вы человек военный и образ мыслей у вас соответствующий». — Видите ли, — все так же улыбаясь, продолжал Панкратов, — бесплатная медицина чревата опасными осложнениями. Как говорил герой Борисова в «Луна-парке»: «Жить в этой стране еще можно, лечиться — ни в коем случае*. Никогда не посещаю эти прозекторские заведения и вам не советую. Я хожу исключительно в платные поликлиники. Это, правда, стоит приличных денег, но зато врачи стараются и есть с кого спросить в случае чего.
— Ну, наверное, и в платных отношение не ко всем одинаковое?
— Разумеется, — улыбнулся Панкратов. — Но если вам понадобится, то я составлю протекцию. Отнесутся с особым вниманием.
— Да нет, пожалуй. — Максим поднялся. — Благодарю, И все-таки, Валерий Валериевич, если вас не затруднит, посмотрите, на месте ли ваш паспорт.
— Собственно, не затруднит, но, честно говоря, я понятия не имею, где он может быть, мой серпасто-молоткастый.
Панкратов поднялся, оглядел квартиру: книжные полки, стол, кладовка, в которой наверняка размещались фото-принадлежности, служившая одновременно и местом для хранения фотоматериалов, и фотолабораторией, кухня. Он постоял несколько секунд, затем лениво, без всякой охоты порылся в ящиках стола, выпрямился, осмотрел книжные полки, но все это скорее для видимости, чем всерьез. Потом пожал плечами. Ему явно не хотелось возиться с ненужным, в сущности, паспортом.
— Знаете, боюсь, что в данный момент не смогу удовлетворить вашего любопытства. — Панкратов улыбнулся. — Может быть, в другой раз. Поищу. Зайдите через пару недель.
«Боюсь, что через пару недель будет поздно», — едва не сказал Максим, однако сдержался и кивнул:
— Хорошо, я загляну через пару недель. Кстати, Валерий Валериевич, а как вы познакомились с этим Сережей?
Панкратов на секунду смутился, а затем ответил с вызовом:
— Очень просто. Через газету.
— По объявлению?
— Именно.
— Кто давал объявление? Вы?
— Нет, Сергей.
— А фотографию свою вы ему посылали?
— Какое это имеет значение?
— Большое, Валерий Валериевич.
— По-моему, посылал.
— В полный рост? — уточнил Максим.
— Совершенно верно.
— Ясно. Спасибо. И последний вопрос: в объявлении был указан адрес или абонентский ящик?
— Абонентский ящик, разумеется. В наше опасное мирное время кто же отважится растиражировать в газете адрес?