Вика вперила взгляд в карточку, несколько минут рассматривала ее, а затем кивнула:
— Похож на Валеру. Он приходил к Георгию Витальевичу два или три раза. Фамилии не знаю, отчества тоже. Георгий Витальевич его просто Валерой называл. Молод он еще для отчества-то. Неприятный, — она зябко передернула плечами. — Правда, точно не скажу, он это или не он. Вроде бы и похож, а вроде и не очень.
Голос ее звонко разносился по всему подъезду, и Максим поморщился.
— Скажите, это он звонил?
— Когда? — непонимающе глядя на Максима коровьими глазами, спросила женщина.
— Перед тем как Георгий Витальевич ушел, — сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заорать, уточнил Максим. — Он звонил?
Женщина опять задумалась, затем неопределенно дернула плечом:
— Может быть, он. А может быть, нет. Не знаю. У Георгия Витальевича телефон старый, голос сильно искажает. Но человек, который его побеспокоил, — она так и сказала «побеспокоил», как большого начальника, — звонил и раньше. Георгий Витальевич его знает. Он не любит, когда посторонние звонят, а тут не назвались, сказали, что срочно. А когда я спросила, кто, ответили, что по поводу какого-то контракта. И Георгий Витальевич тут же взял трубку.
— И сразу после разговора ушел? — спросил Максим.
— Нет, он собирался, напевал что-то, потом сказал: «Через час вернусь», и ушел.
— И вы не знаете, куда?
— Не знаю, — ответила Вика.
Максим вздохнул.
«Наверняка, — подумал он, — все соседи уже в курсе нашего разговора. Ну да ладно, делать нечего».
— Спасибо, Вика.
Самое главное он узнал: лже-Панкратов купил у Иверина форму, скорее всего именно об этом контракте и шла речь. Максим боялся другого: эти люди поставили ему в кабинет «жучка», причем сделали так, чтобы Максим почувствовал беспокойство, начал искать и нашел его. Своеобразное предупреждение. Значит, в целом они были в курсе дел, знали, что он вышел на Фурцева, и каким-то образом выяснили насчет его визита к адвокату, а адвокат был единственным связующим звеном между проданной формой и трупом, найденным на дороге. Даже если удастся задержать лже-Панкратова, тот вряд ли в чем-нибудь признается. Скорее всего будет отпираться. Я, мол, не я и лошадь не моя. Да еще и паспорт выкинет. Имя — да, Валера, а фамилия — Сидоров. Вот, по документам проверьте. И действительно, окажется, что именно Сидоров, а не Панкратов. В части был. Но там просто другу помогал. А уж куда Иверин дел форму, не знал и не знаю. Тут помогла бы фотография из милиции. Подделка документов преследуется по закону, однако все-таки не столь строго, как соучастие в убийстве. А от любого соучастия лже-Панкратов отвертится. Ведь, кроме Иверина, никто не знал о проданной форме, посему выходило, что именно это звено и надо выбивать из цепочки. Тогда Максим останется со своими фактами на голом месте.
Он обругал себя за то, что не додумался снять с Иверина официальные показания сразу. Понадеялся на «потом». Но, черт побери, кто же знал, что все так круто обернется? А если Иверин умрет и об этом сообщат Фурцеву, тот, конечно же, отобьется от всякой левой формы, скажет, что продавал исключительно тряпье. Трупа нет, технички нет тоже, и получается, что со всех сторон шито-крыто.
Максим повернулся и снова позвонил, и снова та же трель, те же шаги, грохот цепочки и настороженный глаз.
— Извините, Вика, это снова я. Будьте любезны, передайте Георгию Витальевичу, чтобы он обязательно перезвонил мне, как только появится. — Максим записал на листе из блокнота свой телефон, отдал его женщине. — Обязательно. Речь идет о его безопасности.
Та взяла листок осторожно, словно это был по меньшей мере стакан с ядом, а ее склоняли к соучастию в убийстве собственных родителей.
— Хорошо, передам, — наконец гаркнула она на весь подъезд, захлопнула дверь и загремела засовами.
Максим вздохнул и начал спускаться по лестнице. Его не оставляло чувство, что во всем этом что-то не так. Что есть у всей этой цепочки некая конечная цель, вокруг которой все и вертится. И дело тут не в шмотках, и даже не в адвокате, и не в трупе солдата, хотя насильственная смерть сама по себе штука грязная и страшная. Существует некое облако, черное и зловещее, которое висит над их головами, и к этому-то облаку они все и тянутся, слетаются, как мотыльки на свет. И кто-то сейчас манипулирует им, Максимом, направляет его к чему-то неведомому, подталкивает, только Максим никак не мог понять, к чему. Он чувствовал, что его наводят на нужного человека, дают что-то узнать, а затем обрубают хвост. Украли тело, украли техничку, правда, дали узнать фамилию, подставили Фурцева. Но если пропадет Иверин, то и показания пузана будут стоить не больше выеденного яйца. А скорее всего Фурцев и вовсе от своих слов открестится. Адвокат был, да сплыл, даже личность Панкратова, вернее лже-Панкратова, подтвердить толком некому. И в конце концов, без четких показаний Иверина вообще невозможно доказать, что именно этот человек купил у него форму. Так что, куда ни кинь — всюду клин.