Максим повернулся:
— Присаживайтесь, лейтенант. Присаживайтесь. По внешнему виду могу догадаться, что кое-какие успехи есть.
— Так точно, — улыбнулся лейтенант, садясь на краешек стула и вынимая из кармана сложенный лист. — Объездил три учебные части — под Кировской, в Донском и у Зернограда. — Шпалин повернул листок и придвинул его к Максиму.
Тот пробежал его глазами. Пять фамилий и рядом с каждой пометка.
— Смотрите, вот этот, первый, из Кировской, из строительных частей, по гражданской специальности крановщик. Там, правда, не учебная часть, а обычная военная. Из малосемейных. Всех родственников — только бабка. Ей восемьдесят четыре года. Вот я здесь выписал. — Шпалин достал второй листок и тоже протянул его Максиму. — Родня, домашние адреса, телефоны. Второй из-под Донского, ялтинский, воспитанник симферопольского детского дома номер восемнадцать, закончил ПТУ и техникум. Железнодорожник. Родных никого. Правда, в части сказали, что в детский дом воспитательнице писал часто и она ему отвечала. А вот эти трое — из танковой учебки, из-под Зернограда. Все из одного детского дома, из-под Петербурга. По гражданским специальностям… этот — железнодорожник, — Шпалин ткнул пальцем в нужную фамилию, — а эти двое — строители. Говорят, друзья — не разлей вода.
— А что строители в танковой учебке-то делали? — не понял Максим.
— Кто же их знает? — пожал плечами Шпалин. — У нас ведь, товарищ полковник, в войсках как? Неважно, кем ты был| важно, что мы из тебя сделаем. Во-от. У одного из этих строителей родня есть, тетка какая-то. Живет в Петропавловске. В части сказали, что он ей не писал, она ему — тоже. Что-то там, видать, у них не срослось.
— Так, а сроки перевода?
— Вот тут написано, — Шпалин указал.
— Я спрашиваю, — вдруг тихо и веско оборвал излияния Шпалина Максим. — Сроки перевода.
— Понял, товарищ полковник. — Шпалин взял листок. — Первые двое из списка переведены в Чечню девятого декабря, третий — десятого, последние двое — одиннадцатого.
— Кто подписал приказ?
— Та-ак… Приказ о переводе подписан Александром Борисовичем Сивцовым, заместителем начальника штаба округа по личному составу.
— Ясно, — кивнул Максим. — Ну и что дальше? Перевели их, и что?
— Все, товарищ полковник, — развел руками Шпалин. — Больше никаких сведений. Вы же не говорили, что…
— Ясно. Ладно, спасибо и на этом. — Максим придвинул к себе листки и принялся читать, затем взглянул на Шпалина.
Тот засуетился.
— Я могу быть свободен, товарищ полковник?
— Можете, можете. Идите, лейтенант.
— Есть. — Шпалин вскочил, четко козырнул и двинулся к выходу.
— Знаете, лейтенант, — вдруг окликнул его Максим, продолжая смотреть в бумаги, — вы иногда проявляйте инициативу. Это полезно. Особенно в вашем деле. Вы все-таки, черт побери, дознаватель. Дознаватель, а не хухры-мухры. Из прокуратуры. Между прочим, от того, как вы проведете дознание, иногда зависит, осудят человека или нет. Хотя, впрочем, если вам все равно, то тогда конечно. Тогда можно и так.
— Извините, товарищ полковник, — пробормотал Шпалин.
Максим услышал в его голосе недовольные нотки. Наверняка ведь сейчас думает: «Когда тебя, тварь, куда-нибудь переведут или попадешь в немилость начальства, я от радости напьюсь». Максим усмехнулся. И добавил про себя: «И хрен с тобой».
— Все, свободны, лейтенант, — гаркнул как обрубил.
Шпалин вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Максим еще раз перечитал бумаги, достал свои, те самые, что получил утром в части, так широко торгующей военным обмундированием, и хмыкнул удивленно. Двое солдат да здесь пятеро, и все прикомандированы к одной и той же воинской части. Точнее, называлось это разведвзводом, входящим в состав четвертого мотострелкового полка, временно дислоцирующегося в Моздоке.
Максим сложил листки, скрепил их и положил в новенький скоросшиватель, который достал из ящика стола. Ему оставалось ждать Лемехова. Он надеялся, что Лемехов, как человек инициативный и знающий свое дело, сможет раздобыть сведения более полные, чем Шпалин, и не ошибся. Правда, старший лейтенант объявился, лишь когда часы пробили девять. Он, как и Шпалин, постучал и на брошенное Максимом «входите» приоткрыл дверь.
— Разрешите, товарищ полковник?
— Входите, — пригласил Максим. — Присаживайтесь.
Лемехов сел на то же место, что и утром, открыл кожаную папочку, с которой практически никогда не расставался, и вытащил из нее полтора десятка листов.
— Товарищ полковник, — осторожно начал он, — здесь изложены мои соображения по поводу перевода военнослужащих.