— Лежать, сука, — выдохнул жестко в самое ухо нападавшего. — Лежать, я сказал! Башку расшибу.
Тот послушно затих.
Продолжая удерживать незнакомца, Проскурин пошарил свободной рукой по полу, нащупал пистолет и стволом ткнул напавшего под ребра.
— Вздумаешь дергаться — мозги вышибу, — сказал жестко, так, чтобы тот сразу поверил: действительно вышибет. — Теперь медленно вставай и топай на улицу.
Он пинком распахнул железную створку, извернулся, навалился всей тяжестью, выскальзывая на улицу первым, вытаскивая за собой спотыкающегося пленника и тут же прижимая его лицом к белесой стене. Затем отступил на шаг, сжимая «ПМ» легко, без напряга, так, чтобы ствол касался коротко стриженного затылка-противника.
— Ну, теперь поговорим за жизнь, голуба моя.
В эту секунду луна вновь проглянула между низкими тучами, и Проскурин сумел разглядеть, что задержанный одет в офицерскую шинель. «Ну вот, — подумалось, — шестерки ушли в сторону. В ход пошли валеты и дамы».
— Так, — рявкнул он зло и напористо, — уперся руками в стену. Быстро! — И посильнее нажал на пистолет, чтобы у незнакомца не появилось желания шутить, выкидывать какие-нибудь героические фокусы в духе западных боевиков. — Руки на стену! Руки, б…, на стену, я говорю!!!
Мужчина послушно поднял руки, уперся ладонями в рифленое, волнистое железо.
— Теперь отступай. Еще.
— Да скользко здесь, — вдруг буркнул военный.
Я же поскользнусь, поеду, а ты с перепугу на курок нажмешь.
— Ничего, жить захочешь — устоишь! — без всякого сочувствия сказал майор. — Ноги на ширину плеч.
Незнакомец выполнил приказание. Проскурин Ловко обыскал его, но, к немалому удивлению, оружия не нашел. «Странно, — подумал фээскашник. — Почему этот человек не вооружен? Он же враг. И если приехал сюда, значит, подразумевал, что и я окажусь здесь. Наверняка появился не просто так, а с целью убить меня. На худой конец, заставить рассказать об Алексее. И вдруг без пушки. Так надеялся на физическую силу? Что-то не очень похоже».
Сейчас, на свету, он получше разглядел задержанного и не мог не отметить, что тот не производит впечатление «крутого». В отличие от Сулимо и его широкоплечих хлопчиков.
— Где остальные? — рявкнул Проскурин, упирая пистолет в затылок незнакомца. — Давай, колись, сука. Остальные где?
— Какие остальные? — непонимающе спросил мужчина.
— Кончай мне гнать, тварь! Отвечай, когда спрашивают! Где эти ваши широкоплечие дрессированные псы? Давай колись, мразь, пока я тебя по стене не размазал. — Он осторожно расстегнул шинель мужчины, полез во внутренний карман, нащупал удостоверение, вытащил и, открывая одной рукой, рявкнул: — Говори давай, говно, а то замочу прям тут, и ни Сулимо тебя не найдет, ни вся остальная му…цкая компания. Говори, б…!
— Я не понимаю, о чем ты.
Что-то не сходилось. Проскурин понимал, что явно зашел в тупик. Не орать же ему до утра. Во времена своей бытности в Москве майору приходилось не раз и не два участвовать в допросах, и он безошибочно определял, когда человек откровенно врет, когда говорит полуправду, а когда «колется на всю катушку». Сейчас ситуация подсказывала ему: задержанный действительно не понимает смысла вопросов. Но тогда выходило, что полковник попал на этот завод по делу о хищении каких-то танков. Не многовато ли хищений для одного округа? С другой стороны, будь полковник человеком Саликова, не стал бы Проскурину «липу» о технике гнать. Да и не пришел бы он сюда один, а прихватил бы с собой пару-тройку этих мордасто-широкоплечих бультерьеров. Странно…
Одной рукой майор открыл удостоверение и посмотрел на фотографию. В темноте видно было плохо, но он тем не менее прочитал: «Максим Леонидович Латко. Военная прокуратура».
— Из военной прокуратуры, значит? — ухмыльнулся Проскурин.
— Да, — ответил мужчина.
— И кем же ты там? Штатным осведомителем, что ли?
— Я — заместитель главного прокурора округа. Понял? — спокойно ответил Максим. — Моя фамилия Латко.