— Так, ты должен взять себя в руки, — пробормотал Проскурин себе под нос. — Возьми себя в руки немедленно. В конце концов, полковник тоже всю ночь не спал.
Он двинулся к воротам, подняв воротник пальто.
Заметив Проскурина, Максим остановился — но хватило сообразительности, рукой махать не стал, все-таки не приятеля с курорта встречает — и уселся на переднее сиденье «Волги».
Проскурин, поравнявшись с машиной, вдруг резко распахнул заднюю дверцу и нырнул внутрь, на ходу бросив водителю:
— Трогай давай, командир. Поехали.
— Куда? — Солдат повернулся к Максиму. — Что делаем-то, товарищ полковник?
— Поезжай.
Машина резво взяла с места. Проскурин несколько секунд смотрел в заднее стекло, но не заметил ничего подозрительного. Скорее всего плечистые убийцы капитана Сулимо окончательно потеряли его. Ненадолго, конечно, но и то хорошо. Какое-то время он сможет действовать вполне свободно. Отчего же тогда взбесились в нем дурные чертики тревожного предчувствия?
Как-то все уж больно открыто: и грузились эти ребята безбоязненно, и освещали все, будто у них там праздник какой, иллюминацию устроили. Он не мог сказать, в чем конкретно заключалась странность, но чувствовал: она есть, есть, витает где-то совсем рядом.
Максим повернулся к майору:
— Ну как? Что у тебя?
— У меня-то? У меня такое… Скажу — не поверишь. Часикам к пяти хлопчики с танками разобрались и начали грузить, как думаешь, что?
— Самолеты, — хмыкнул Максим.
— Точно, самолеты.
— Неужели в такие же. вагоны?
— Вот именно, в вагоны. Без крыльев, или, как говорит Алексей, без плоскостей. Без передних и задних.
Максим подумал:
— И что, по высоте вошли?
— А это самое хитрое. Тут, брат, весь номер в том, что они самолеты кранами поднимали, а потом шасси убирали. Представляешь? Прямо на весу.
— А ставили как?
— Так и ставили. На специальные тележки. Есть такие среди авиационного оборудования.
— Никогда не видел, — признался Максим.
— А мне доводилось пару раз. Опустили, закрепили на тележках, а тележки к полу приколотили. Зрелище то еще, доложу тебе. Сверху стеночки с крышей опустили, и все. Вагончики как родные. Правда, видно, хвост все равно не входил, так они потолок чуть-чуть приподняли. Совсем немного, сантиметров, наверное, на тридцать. Если бы рядом настоящие вагоны не стояли, никогда бы не заметил.
— И что, к утру управились? — с любопытством поинтересовался Максим.
— Нет, когда я уходил, еще продолжали грузить. И ветку железнодорожную я нашел.
— Да? Где? — встрепенулся Максим.
— Она прямо через ворота проходит. Причем даже не одна, а две. Параллельные. Представляешь, идет какой-нибудь состав, положим, от Воркуты, подъезжая, сбрасывает скорость и спокойненько уходит на завод. И в то же время с завода на основной путь выкатывается другой — подменный. Дежурные на станции и не заметят.
— Надо же. Как мы эти ветки не обнаружили? Из-за темноты, наверное.
— Да нет, братец, не из-за темноты. Просто там рельсов нет стыковочных. Понимаешь? Они их, видимо, в самый последний момент ставят. Так что днем состав не пойдет, это точно. До вечера у нас время есть.
Максим подумал: «А ведь верно. Днем слишком оживленное движение. Для того чтобы поставить стыки, им придется менять два звена и на основных путях. Так что скорее всего ночью. Выберут удобное время, заменят два блока стрелками, загонят состав-двойник на завод, а этот, с техникой, выпустят. И все. Даже демонтировать ничего не надо. Пока кто-нибудь сообразит спросить, откуда появились стрелки — сто лет пройдет. Там уже и концов не найдешь. Часть благополучно исчезнет из документов, а значит, и понять что-либо будет невозможно. Старый состав разберут на запчасти, раскурочат и свалят грудой металлолома где-нибудь в пыльном углу — никто и внимания не обратит. А могут и снять стыки, если время позволит, и вообще ветку разобрать — нет ее и не было никогда. А что рельсы на заводе валяются, так кто их знает, откуда они. Может, какой-нибудь ярый сборщик металлолома, пионер-активист притащил, заначку сделал».
— Да, все правильно, — хмыкнул Максим. — Все так и есть. Раньше чем ночью они состав не отправят. Так что, успеем в милицию?
Проскурин подумал и покачал головой: