Алексей вдруг заметил, что может свободно дышать полной грудью. Ноги исправно несли его вперед, цепляя хрустящий наст, руки, словно поршни хорошо отлаженной машины, двигались, помогая телу. Прозрение было необычайно ярким, как вспышка молнии. Несмотря на старания Сулимо, он все еще жив. У него есть некоторое преимущество во времени и пусть крошечный, но вполне реальный шанс уцелеть и в конце концов выбраться из этой передряги. Победить. Алексей оглянулся. Он достаточно удалился от взлетной полосы, и огни прожекторов уже не различались сквозь редкие стволы деревьев. Ни с того ни с сего поднялся ветер. Завыл вдруг, словно плакальщица над чужой могилой, среди тонких ветвей, тоскливо и тревожно, навевая дурные мысли. Поземка, извивающаяся змеиным выводком, с едва слышным шепотком скользнула по насту. Замерла настороженно и поплыла дальше, кружась и играя сама с собой.
Больше всего Алексей боялся сбиться с пути, сделать круг и вновь выйти к аэродрому. Время от времени он останавливался и ощупывал деревья, пытаясь определить, с какой стороны чаще ветви. В конце концов в голову ему пришла вполне здравая мысль: ерунда это все, дерьмо собачье. Если ветки с какой-то стороны и росли гуще, то определить это в кромешной темноте, на ощупь, возможным не представлялось. Во всяком случае, Алексей не мог с уверенностью сказать, в каком направлении движется. Вот если бы сейчас был день… Но, как говорится, если бы да кабы…
Мало-помалу его стал донимать холод. Куртка, конечно, согревала, да и бег разгонял кровь, но пальцы рук и ног уже начали предательски неметь. Алексей надеялся только на одно: посадки все-таки должны когда-то кончиться. Он выйдет к населенному пункту — к городу или поселку какому-нибудь, — а там наверняка можно будет разжиться одеждой и едой. Хотя по нынешним-то временам…
Алексей стиснул зубы. Перед глазами возникла картинка: майор Поручик, уверенно и спокойно поднимающийся по стальной лесенке кунга, открывающий дверь и ныряющий в пышущий теплом проем. А следом явилось другое видение: тот же Поручик, то ли уже мертвый, то ли еще умирающий, с подгибающимися коленями, опускающийся на пол. Алексей зло усмехнулся. Что, майор, хотел на елку влезть и задницу не ободрать? Такого не бывает. Ни в чем нельзя быть уверенным, когда ввязываешься в подобные дела. Убийца-капитан оказался хитрее. Два последних самолета — и Поручик перестал представлять собой какую-либо ценность. Как следствие один-единственный выстрел из пистолета.
Алексей остановился и, подняв лицо к небу, прислушался. Ветер слегка, едва слышно, насвистывал флейтой в верхушках деревьев. Где-то далеко застрекотал вертолет. Примерно с минуту звук был ровным, идеально монотонным, без срывов. А затем все стихло. Полное молчание, бездонная тишина. Алексею показалось, что он один. Один в целом мире. И больше никого нет: ни техников, возящихся у самолетов, ни убийцы-капитана — никого. И всю его предыдущую жизнь словно стерли огромным ластиком. Впрочем, наваждение это быстро прошло. Алексей повернулся и снова побежал. Он понимал: важно уйти как можно дальше, прежде чем Сулимо сумеет организовать погоню.
Глава шестая
Зависший над взлетной полосой «Ми-24» несколько секунд покачивался в мощном воздушном потоке, затем медленно, словно допотопный лифт, пошел вниз и лениво коснулся асфальта колесами. Кое-кто из техников бросил работу и обернулся, разглядывая вертолет. Сулимо махнул рукой: «Работайте». Рыжий Эдик прикрыл глаза ладонью и хмыкнул:
— Знать, нелады у нашего капитана.
— Да ну его в задницу, — буркнул кто-то из стоящих рядом.
— Работай давай, а то начальство вздрючит, всех своих забудешь.
— Да плевал я на него, — гыкнул Эдик, однако к работе все-таки вернулся.
Вертолет грузно осел, едва не коснувшись полосы светло-серым плоским брюхом. В ту же секунду дверь пассажирского отсека открылась, и из нее выбрались трое в защитных десантных камуфляжах, в высоких бутсах и толстых зимних куртках. Все, как на подбор, высокие, широкоплечие, хоть сейчас на значок ГТО или на плакат, пропагандирующий здоровый образ жизни. На плече у каждого болтался «АКМС». Вслед за людьми выскочила собака — огромная, черная как смоль овчарка. Это был отлично выдрессированный пес. Повинуясь знаку проводника, он обежал группу людей и устроился у ног хозяина, вывалив розовый лопатообразный язык. Солдат защелкнул на ошейнике карабин поводка.