— Иди спать, полоумный. Четыре часа уже.
— Сейчас пойду, — вздохнул Максим и снова повернулся к окну.
По улице шустро катила красная «восьмерка». Как раз к тому перекрестку, где веселилась припозднившаяся компания.
«Сшибет ведь, — подумал Максим. — Раздавит им ноги». Трудно сказать, откуда пришла эта мысль. Вероятно, сработали утренние ассоциации.
Ирина допила воду и присела на табуретку напротив мужа.
— Что, работа покоя не дает?
— Не говори…
— А что случилось? Это как-то связано с утренним вызовом?
— Ну да, — хмыкнул он, кивнув. — Чего-то я не понимаю.
— Чего не понимаешь? — поинтересовалась Ирина.
— Да ладно, — Максим махнул рукой. Ему не хотелось тревожить жену своими мыслями. Да и кому понравится среди ночи слушать истории о трупах с раздавленными ногами. И не среди ночи, кстати, тоже.
— Ну-ну, — кивнула женщина. — Что беспоко-ит-то тебя, Макс? — Она обратилась к нему так, как называла лет десять назад и то в исключительно редких случаях. — Расскажи. Когда говоришь вслух, мысли упорядочиваются.
Максим усмехнулся:
— Тебе-то откуда знать?
— А кому же знать, как не мне? — улыбнулась она в ответ.
Ира преподавала литературу в старших классах, и Максиму не раз приходилось быть свидетелем неожиданного всплеска эмоций жены, когда вроде бы гладкое поначалу сочинение ученика комкалось из-за того, что тот перескакивал с пятого на десятое.
— Иногда случается так, — вновь начала говорить Ира. — Знаешь, придет в голову какая-нибудь мысль и, как ни отмахивайся от нее, сидит и сидит у тебя в голове, словно заноза.
— Да, это верно, — подтвердил Максим и снова вздохнул.
— В таких случаях есть один верный рецепт — раскопай свою занозу, выдерни ее и тщательно рассмотри. Все сразу же встанет на свои места.
— Может быть, — согласился Максим.
Он подумал примерно с полминуты, а затем рассказал Ирине о найденном вчера — а точнее, уже позавчера, — под вечер трупе.
— Ну и что тебя беспокоит? — нахмурилась она. — Случай, конечно, неприятный. Может быть, даже и странный. Но не настолько, чтобы из-за этого не спать по ночам.
— Да ты понимаешь, — Максим взъерошил волосы на затылке, — непонятная какая-то штука получается. Этот парень не самовольщик. Самоволку можно исключить сразу. Самовольщика добивать незачем. Тогда кто он? Дезертир, беглец, ползунок? Предположим. Допустим также, что он дезертировал не один, а с кем-то, с каким-то вторым человеком.
— Почему это?
Максим поперхнулся, а затем произнес недоуменно:
— Но кто-то же его застрелил?
— Да, — жена кивнула, смутившись. — Да, верно. Извини.
— Ладно. Тогда что получается? Парню чем-то раздавило ногу, и попутчик его пристрелил. Так?
— Похоже, что так.
— Тут-то и начинается необъяснимое.
— Что, например?
— Смотри. Я поговорил с сержантом из опергруппы. Он сказал, что крови на асфальте практически не было. Всего пара капель. Но при ранениях такой тяжести ее должно быть много.
— Мальчика убили в другом месте? — догадалась Ирина.
— Правильно, молодец. Я подумал о том же. Но следов крови нет и на обочине, из чего можно сделать вывод, что тело…
— Привезли на машине?
— Точно.
— А.
— Тогда попробуй ответить на такой вопрос: зачем тело перевозили с места на место и почему бросили именно там, на дороге?
Ирина задумалась.
— Ну, может быть, понадобилось срочно избавиться от трупа? Скажем, за машиной увязалась ГАИ.
— В такой ситуации труп не бросают патрульным на ноги, а, наоборот, прячут поглубже. Еще есть версии?
— Ммм… Пожалуй, нет.
— Вот именно. Не имеет смысла оставлять тело посреди дороги. Кроме двух случаев. Первый: если убийцы хотят, чтобы труп обнаружили как можно скорее. Второй: если они уверены, что их не найдут, и им плевать, подберут тело или нет.
— Да, вполне логично.
— И я ума не приложу, какой из этих двух вариантов более правдоподобен. Теперь следующий вопрос: зачем вообще убили этого солдата? — Максим потянулся за сигаретой, закурил.
— Мы же говорили…
— Мы, Ир, говорили о приятеле-дезертире, но теперь ясно, что никакого приятеля-дезертира не было. Парня убили сознательно и целенаправленно. Зачем? У него раздавлена нога, так?
— Да.
— Его надо везти в больницу, верно?
— Верно, верно.
— Может быть, именно в этом все и дело? Может быть, его нельзя было везти в больницу?
— Почему?
— Ну откуда я знаю, Ирк? Знал бы — не стал бы вопросов задавать, а пошел бы и арестовал убийцу.