(Наверно, спальня. Я еще соображаю!) Я шагнул на проезжую часть, чтобы поближе рассмотреть, что же там происходит, и проходящий грузовик с надписью «Дейли Ньюс», развозивший газеты, чуть не сделал меня персонажем утренних новостей о дорожных происшествиях.
— Будь осторожней, с них не убудет, собьют, и крышка! — предупредил я себя.
Когда грузовик скрылся из виду, я увидел, как штора в окне спальни поползла вниз. Вот и все, подумал я, ступай в отель.
Я был пьян и пятился назад, пока не зашиб пятки. Тогда и сел. Рядом стояла телефонная будка, и, сев на тротуар или на водосточный желоб, я привалился к этой будке. Вот он я — владелец акций и вице-президент «Вильямса и Мак-Элроя», беспристрастный муж — только во время женатой жизни? — в роскошном доме Лос-Анджелеса, в доме с бассейном, мужская половина прославленной «Золотой пары», сижу на водостоке, предаваясь невеселым размышлениям на тему, как же мало, в конце концов, расстояние между вершиной и подножием. Во время акта мысли великий человек уснул.
И снова восьмое чувство разбудило меня. В квартире только что погасили свет. Затем штора спальни поднялась, и окно открылось. Не помню, чтобы Гвен была любительницей свежего воздуха.
— Ему надо восстановить силы! — заявил я. — Такой туше требуется много кислорода только на пыхтенье и сопенье, не говоря о прочем!
Слава Богу, я держу себя в форме. А эта туша так, наверно, потеет, подумал я.
Мое сидение на тротуаре становилось совсем смешным, и я решил отправляться в гостиницу. Я встал. Моросящий дождь перешел в нормальный. Я зашел в будку, прислонился к стенке и стал смотреть на здание напротив. Тут я заметил полицейского. Ни одного нью-йоркского номера я не помнил, поэтому вытащил клочок бумажки с телефоном Гвен, сунул никель в щель автомата и набрал номер Гвен. Я и так собирался позвонить ей. Из будки я расслышал звонок телефона в ее квартире. И когда полицейский подошел, штора в окне опустилась, свет убрался, Гвен ответила.
— Алло, — сказала она. — Алло!
Я долго молчал.
— Кто звонит? — спросила она.
Я ждал, пока пройдет полицейский, но не вешал трубку. И потом, уж не знаю, вслух ли, мысленно — я уже не различал — сказал:
— Какой у нее чудный голос!
Она, видимо, приняла меня за одного из тех шутников, что звонят людям посреди ночи и замолкают, дыша в трубку. Но ко мне вернулся ее голос, все тот же чудный голос, такой девчоночий. Это был девчоночий голос моей девчонки. Она повесила трубку.
Я почувствовал себя пацаном, робким, несмышленым и решил уйти. Я выпрямился и уже собирался толкнуть дверь будки, взглянув на прощание на ее окно, но конец шторы поднялся над подоконником дюймов на пять и заколыхался на сквозняке. В комнате опять была жизнь. Я спросил себя, а снял ли он свои очки?
Нарушу-ка я их уединение, подумал я, набирая ее номер. Прерву их любовную игру, и, может, после этого он уже не будет способен на активность.
Меня, конечно, надо было убрать оттуда.
Никто не отвечал. Я не опускал трубку и чувствовал, с немалой толикой удовлетворения, что я и вправду чему-то мешаю. Когда она наконец взяла трубку, ее голос звучал по-другому. Я изобразил нечто вроде: «Пожалуйста, мистер Андерсон, соединяю». Какой неумелый розыгрыш, подумал я, секретарь, да еще мужского пола, в час ночи. Нет, это официант в «Литл Клаб», мелькнуло в голове. Ого, давно я уже не пользовался таким грязно пахнущим методом общения.
— Хелло, Гвен! — сказал я самым приятным голосом, какой мог выдать. — Хелло, Гвен! Это — Эдди!
Еще с тех пор, как я был мальчишкой, я всегда объявлял свое имя как событие. Несмотря на это, возникла длинная пауза.
— Я помешал? — спросил я.
— Нет, — ответила она. — Все в порядке.
Штора опустилась вниз до конца, и свет исчез.
— Как твои дела? — спросила она.
— О, прекрасно.
— Ты где?
— Здесь, в Нью-Йорке. В ресторане «Литл Клаб». Приехал на восток писать статью.
— А-а, — сказала она.
Что «а-а», подумал я, что «а-а», детка?
— Извини, кажется, время позднее для звонка, — сказал я. — Но я названиваю целый вечер, а тебя нет и нет.
— Да, меня не было. Уже поздно, конечно. А почему бы тебе не позвонить завтра?
Ого, а ты еще хочешь поговорить со мной, подумал я. О’кей, это-то я и хотел выяснить.
— Позвоню завтра, — сказал я.
— О’кей, завтра.
А ты не хочешь говорить при нем, да?
— Ты не против, что я звоню тебе? — спросил я.
— Нет. Почему?
Одно из ее «Нет. Почему?». Знакомый уход от ответа.
— Потому что, — сказал я. — Мне надо спросить тебя кое о чем. Это срочно.