Должен признаться, пересуды о Гвен дошли и до меня. Болтали, что она спала с каждым вторым, умудрилась даже с одним балбесом из нашего отдела — стенографистом Отто. Я знал, что это выдумки. Но сомнение успешней всего разъедает душу именно в сексе. Днем я видел Гвен часто, но вечерами, кроме понедельников, когда Флоренс боролась за гражданские права, — ни разу. «Кому я хочу вверить свою судьбу? — думал я. — Кому?»
Все должен был решить этот вечер в ресторане. Дальнейшее зависело от очень простой вещи: телефонного звонка — позвоню я или нет. И если бы не супруги Беннет, история с Гвендолен Хант на этом бы и закончилась. Но они доконали меня.
Дейл Беннет, считавшийся моим лучшим другом, работал сценаристом. Он был высок, худощав и с первого взгляда напоминал губернатора затрапезной карибской колонии — с кожей, задубевшей от постоянного зноя, и лицом, выдававшим пристрастие к рому. Однажды Академия посчитала его лучшим сценаристом года, и с тех пор, несмотря на то, что последние десять лет его манера и стиль стали старомодны даже для Голливуда, без работы он не сидел. В то же время он был уверен, что писанные им творения бессмертны. И поэтому спускал собак на критиков и режиссеров, клюнувших на приманку «новой волны», техники съемок со смещенным фокусом, пленки обратимого цвета и набегающих кадров. Эти человеки, уничижительно отзывался он, ставят форму выше содержания. Он, разумеется, «содержателен»! Беннет любил также обсудить «мою манеру письма» и «мой ритм прозы». Но какое бы удовольствие он ни получал от написания художественных произведений, оно не могло сравниться с удовольствием, получаемым от заключения всевозможных контрактов, договоров и сделок. Вот где был его конек! А процесс изготовления собственно сценария, следовавшего за подписанием контракта, был для него уже чем-то второстепенным и маловажным.
Застольный треп в «Дерби», разумеется, пошел о его любимых деловых операциях. Предисловием послужил затянувшийся на добрые полчаса выбор вина. Затем Беннеты припомнили, как, путешествуя по глубинке Франции, они также обстоятельно знакомились с сортами выдержанного шампанского и сколько денег сэкономили, остановив свой выбор не на лучших, а на просто хороших букетах. В этом Дейл разбирался, знаете ли. Потом разговор перекинулся на его негласное хобби: на отсрочки от платежей и разницы в курсах. И, уже обсуждая финансовые проблемы, он вплотную подошел к новым правилам, выпущенным Министерством налогов будто специально для него. (Мой взор затуманился.) Затем он основательно взялся за специалистов по налогам, которых он нанял, — «да, услуги стоят дороговато, и понятно почему, но дело того стоит», потом за страховые взносы компании «Ллойдс», сделанные по их совету (у меня поплыло перед глазами), которые будут гарантированно приносить доход, который, в свою очередь, будут содержать в целости и сохранности отсрочки от платежей и разниц в курсе, как им и положено. «Ты знаешь, Колумбия того и гляди превратится в государство-банкрота. А что, вполне возможно!»
Беннет кудахтал — не остановишь — даже во время дегустации ростбифа и недоваренного салата из шпината. Заявив, что нацелен жить (спустя некоторое время, оплатив все свои счета, я жить нацелен не был!), он надежно оградил свою творческую независимость. Именно с этого момента он будет писать только то, что захочет, — вот только разделается с двумя контрактами в «Парамаунте» да спихнет один сценарий в «Метро», где, кстати, еще можно немного потрудиться, потому что обеды компании снова, как в старые добрые времена, лучшие в городе.
Затем он принялся потрошить финансы моей семьи. Я, естественно, оказался полным профаном в бизнесе, а он, разумеется, лучше меня знал, как вести мои дела. Флоренс поощрила его, подробно рассказав о каждом вкладе и каждой акции, которыми мы владели, и, о Боже, испросив у него, словно у воротилы Билли Роуза, совета на предмет более удачного вложения капитала. Старина Беннет не скромничал — рынок ценных бумаг он знал на все сто! Знал он также, что перед такой ответственной речью, которую он собирался произнести, необходима солидная пауза. Поэтому, прокашлявшись, он заказал десерт. Прокашлявшись еще раз и убедившись, что мы полны внимания («Ты кого-то ждешь, Эдди?» — «Нет, с чего ты взял?» — «Ты все время смотришь на дверь». — «Извини».), он пустился в описания того, насколько абсурдны с точки зрения здравого смысла были наши с Флоренс понятия об обращении с ценностями.