Я сыграл для ближневосточного огня, который поглотит этот ближневосточный музей, по ошибке помещенный в страну белых стопроцентных протестантов. По правде говоря, дом будто специально создан для поджога. Полным-полно газет и мягких игрушек, деревянных ведер и старых приемников, еще на кристаллах, добротных полок и деловых бумаг отца — все это еще валяется, висит здесь. Лодочный сарай забит лодками, которые никогда не поплывут, но будут прекрасно гореть. Я сыграл для них — для лодок, некогда принадлежащих морскому простору, а теперь более не способных даже отдыхать на усталом, забитом химикалиями и отбросами цивилизации берегу. Что заставит, и заставит ли, их поплыть? Я сыграл для них!
Я глубоко вздохнул, откинул голову назад, освобождаясь от непонятного напряжения, и снова приступил к расстроенному и дисгармоничному роялю. Я играл свою жизнь.
На меня кто-то смотрел через окно.
Недовольный сосед? Черт с ним!
Затем я понял, что это не сосед. Это был Артур Хьюгтон. Он рассматривал меня с любопытством человека, увидевшего в клетке зоопарка новую экзотичную птичку.
— Эдвард, чем ты занимаешься? — спросил он через окно.
Его тон предполагал, как всегда, сдержанное изумление. Он спец по покровительству.
Артур Хьюгтон, юрист нашей семьи, всегда обращался ко мне «Эдвард». Фактически он был также единственным, кто, представляя меня кому-то, раньше или позже, ронял фразу о том, что мы с ним окончили один колледж. Я всегда чувствовал, что это какое-то извинение передо мной. Он был старшекурсником, когда я был первогодком. Он был членом ВСЕГО. И ребята были правы, когда избрали его как-то тем, «кто вероятнее всего добьется успеха». Но, по правде говоря, это было вовсе не предсказание. Все знали, что после колледжа он прямиком направится в юридическую фирму под крыло дяди Флоренс, брата президента нашего колледжа. Печать успеха всегда светилась на лбу Артура. Бедный сукин сын не имел выбора.
По разным сложным причинам мы были друзьями. Мне представляется, главной из них, с моей стороны, было то, что Артур больше, чем кто-либо, дал мне почувствовать принадлежность к «своим» — то есть белым, стопроцентным, протестантам и т. д. Поэтому я ценил его. И в этот день, если бы я и захотел кого увидеть, то в число избранных мог бы попасть и Артур.
Но видеть я не хотел никого. То, что я решил в этот день, и то, что предприму в ближайшие дни, изменит мою судьбу. В уме крутились отчаянные по дури желания. Попробовав кусочек свободы, я хотел всю ее целиком. Поэтому день этот для меня — без свидетелей! И я решил, что буду один!
Артур продолжал глазеть на меня.
— Малая композиция собственного сочинения? — спросил он.
— Нет. Анатолийская военная песня, — ответил я. — Для встречи предстоящих испытаний!
Я не хотел, чтобы меня отвлекали!
Затем я подумал, а какого, собственно?.. Я же не приглашал его!
Я встал и закрыл входную дверь на замок.
И тут же пожалел об этом. Надо было услать Артура, не прибегая к таким откровенно враждебным действиям. Но как иначе? Лучше уж так, чем никак.
Артур прошел на крыльцо, встал у двери и взглянул на меня через стеклянную проставку.
— Эдвард, — обратился он. — Задний вход открыт.
— Чего нужно? — спросил я.
— Ты не собираешься пригласить меня?
— По-моему, не собираюсь.
— Я хочу занять у тебя всего пару минут.
— Надо было предупредить заранее.
— Прекрати, Эдвард. Открой.
— Мне всегда нравилась одна черта в твоей традиции янки, Артур. Ты плохо смотришь на неожиданные визиты.
— Разве секретарь не предупредил тебя?
— Нет.
— Я сказал звонить каждые пятнадцать минут, пока тебя не застанут.
— Я не брал трубку.
Сильной чертой характера Артура являлось его умение всех заставлять подлаживаться под его манеру вести разговор.
— Эдвард, давай одевайся и выходи. Превосходная погода.
— Чего ты хочешь?
— О Господи, Эдвард! Поговорить с тобой!
— Артур, мне нужно побыть одному.
— Кончай, Эдвард. Дела принимают скверный оборот. В конце концов, я ведь не только твой друг, я — твой юрист. И как юрист говорю, тебе нужна срочная консультация.
Я промолчал.
— Эдвард, я — твой друг. Я здесь, чтобы помочь тебе.
— Верю. Поэтому сделай что-нибудь такое дружеское, непритязательное и человеческое…
— Что же?
— Отстань. Через несколько дней встретимся.
— Так не пойдет.
— Пойдет.
— Через несколько дней будет поздно. Твои дела уже слишком плохи. А теперь, пожалуйста, веди себя как цивилизованный человек и открой дверь.