Прозвучал второй выстрел, на этот раз в голову. Но я уже падал, и пуля прошла мимо. Больше я ничего не помню.
Придя в себя, я понял, что нахожусь в больнице. Но слабость дала о себе знать — мне было наплевать, где я. Я хотел поразмышлять. Но я заснул. Тут же. Что еще оставалось делать?
Глава двадцать пятая
«Странная какая-то больница! — подумал я. — Решетки на окнах!..»
В комнате лежал еще один больной — мужчина лет шестидесяти. Его тонкие ноги высушенными ветками свешивались с кровати. Он усмехался.
— Где я? — спросил я.
— В психиатрической лечебнице «Гринмидоу».
— А как я сюда попал?
— Ваши близкие подписали петицию, и по ней вас направили. У вас есть жена?
— Да. А почему вы улыбаетесь?
— Я очень долго ждал, когда вы очнетесь.
— Зачем?
— Хотел посмотреть, как вы воспримете известие! О спецбольнице.
У него была лукавая физиономия, живая и умная. Мысли его порхали без остановки.
— Меня зовут Тейтельбаум, — сказал он неожиданно, — Арнольд Тейтельбаум. Желаю вам дожить до ста лет.
Я расхохотался. Грудь сразу же пронзила боль. Вторая пуля Чарльза прошла мимо головы и попала в мускулы плеча на левой стороне. Бедняга так и не пришлепнул меня! Затем я вспомнил первый выстрел и быстро ощупал себя.
Жив, жив, подумал я облегченно.
— Где, вы говорите, я нахожусь? — спросил я.
— В психиатрической лечебнице «Гринмидоу».
Итак, Флоренс все-таки подписала бумагу.
— А за что меня отправили сюда?
— О, это уже ваша тайна и ваша проблема.
— Какая еще проблема?
— Как выйти отсюда.
— А может, я и не захочу.
— Через несколько дней захотите. Еще как захотите! А я, вам на заметку, почти что юрист. Я вам кое-что скажу, чего они не скажут.
— Интересно, что же?
— Вы уже лишены кое-каких основных прав гражданина.
— Да?
— Попробуйте позвонить.
Я молчал. Он утомил меня. Его желание выговориться действовало на нервы. Но он не отставал.
— И что же вы намерены делать?
— Когда?
— Сейчас.
— Наслаждаться молчанием.
— Я смогу вам помочь.
— Мистер Тейтельбаум, — отрезал я, — у меня свои проблемы.
— Разумеется! — воскликнул он. — Иначе вас бы здесь не было.
— Я должен поразмыслить над случившимся.
— Размышляйте. У вас это хорошо получается.
— И, чтобы думать, мне нужна тишина!
— Лучше меня никто не знает цену концентрации мысли!
— Поясню. Не могли бы вы…
— Хорошо. Но мне трудно молчать, так как мы только познакомились, а я по понятным причинам любопытен.
Я попробовал перевернуться на живот.
— Не удастся, мой друг. Да это и не нужно. Не волнуйтесь. У меня бывают периоды, когда я молчу. И вам даже захочется иногда, чтобы я открыл рот.
— Сомневаюсь.
— Увидим. А теперь попробуйте закрыть глаза и расслабиться. Скоро вам потребуются силы.
Я хмыкнул.
— И вот тогда я смогу помочь вам. Организую много, много…
— Пожалуйста, организуйте тишину в палате! Немедленно!
— Не считайте меня кретином или психом! — торжественно произнес Тейтельбаум, выказав достоинство, неожиданное для меня. — Я ни тот и ни другой. Было время, я владел сетью магазинов в Коннектикуте. И дела шли неплохо. Зря, конечно, открыл вам свое имя, но дело сделано. Моя ошибка была в том, что я решил уйти на отдых. Думал, жизнь будет прекрасней без работы. И сделал непростительную глупость. Но это ни в коей мере не означает, что вам будет дозволено делать из меня посмешище. Более того! Скажу, что я почетный член юридических коллегий в двух штатах. Я профессионал суда. И я исправлю ошибки, допущенные по отношению ко мне этими самыми недоброжелателями; я их съем, я ничего не забыл, кровь будет течь по улицам Бриджпорта, справедливость восторжествует! Будет пущена кровь! — Он гремел на всю палату. — Вопли врагов будут слышны в каждом уголке!
В комнату забежал некто в белом халате. Арнольд Тейтельбаум, сидя в пижаме на кровати, напыщенно, как комический король Лир, запыхтел. Он взглянул на санитара с царственным презрением, откинулся на кровать и прикрыл глаза рукой.
Санитар подчеркнуто игнорировал его.
— Как вы? — обратился некто ко мне.
— Не знаю, — ответил я. — Когда придет врач, чтобы рассказать мне, как я себя чувствую?
— Уже скоро. — Санитар прошел к соседу. — Мистер Тейтельбаум! Надо оставить этого джентльмена в покое. Ему нужен отдых.
— Он сам начал разговор, — ответил Тейтельбаум, на секунду подняв руку и тут же положив ее обратно.