— Доктор Битти делает все, что можно, — раздался голос Глории. «Каким образом ей удалось добраться до шестого этажа так быстро?» — спросил я себя. Ответ, мелькнувший в голове, был очень нехристианский: «Она пролетела по трубе кондиционера», — но вслух я этого не сказал.
Глория выразительно смотрела на доктора и, судя по всему, намекала, что лучше тому идти по своим делам.
— Одну минуту, доктор Битти, — произнес я, — скажите…
— Я не думаю, — прервала меня Глория, — что визиты помогут старику при его состоянии. Вы согласны со мной, доктор?
И я сделал ЭТО. Еще не осознав, сделал. Много раз видел, как это делают греки. И итальянцы. И турки, и сербы, и арабы. И слышал, что так делают туземцы Малайзии и аборигены Филиппин. Но они все же дикари. А вот японцы — они тоже так поступают. И индийцы низших каст, и бедняки-китайцы, живущие на материке против Гонконга. Но у них другая религия и другой образ жизни. Я видел, как это делает кубинец, но он был в стельку пьян. Но чтобы культурный белый американец… ни разу не видел. Но я сделал ЭТО. Я врезал Глории. И она заткнулась. Порядок был восстановлен, Майкл не возмутился. Может, в глубине души даже восхитился.
Твою эру христианского всепрощения, дорогой мальчик, сказал я себе, придется отложить. Крепко сжав локоть доктора Битти, я заявил ему: «А теперь, доктор, я больше не желаю слушать ничего не стоящие фразы о возрасте и тому подобном!» — И повел его прямо в палату к отцу.
Открыв дверь, я услышал тяжелые присвисты, отец дышал, будто внутри него работал насос.
Мне не пришлось выслушивать новый бюллетень от доктора Битти, я заполучил его тут же из другого источника. Дядя Джо, неподвижным силуэтом застывший у окна, увидев меня, стрельнул глазами в сторону отца, чтобы убедиться, что тот не смотрит, расцепил руки и красноречиво помахал ими прощальным жестом. То было его медицинское заключение.
Глаза отца вперились в потолок. Но в них еще теплилась жизнь, желание удрать из тюрьмы и осознание того факта, что времени почти не осталось.
Мама сидела в изголовье, такая же безучастная к его активности сейчас, какой она была все годы. Пока доктор Битти совершал ритуал — пульс, дыхание,’ давление, — я поцеловал ее в голову. Она взглянула на меня снизу и улыбнулась.
Несмотря на предпохоронную атмосферу, отец оказался в лучшем состоянии духа, чем я предполагал. Он и не думал сдаваться, хотя даже доктор Битти считал свою миссию законченной. Старик подмигнул мне как сообщнику, который где-то задержался и вот наконец пришел с набором инструментов для взлома тюремной решетки.
В отце еще жил бедокур.
— Доктор, — сказал он, — где мой белый виноград?
— Попробуем достать к обеду, — ответил доктор.
Отца кормили внутривенно.
Битти обернулся ко мне:
— Кажется, ему лучше.
Я проводил его до двери.
— Но ведь это ничего не значит, правда?
— Его сердце еще очень сильное. Просто удивительна живучесть этого мускула!
— И все же надежды уже не осталось?
— Мы надеемся на чудо, — изрек доктор Битти самое научное заключение, слышанное мной из его уст.
— А как насчет белого винограда? — спросил я.
— Вчера он требовал персиков, — заявил Майкл. — Он думает только о фруктах. Полная бессмыслица!
— Об этом нечего и думать! — сказал доктор Битти. — Я подойду после обеда. И здесь должно быть тихо. Вам надо уйти. Пациенту необходим сон.
— Неужели есть разница, — спросил я, — будет он спать или нет? Если бы я был на его месте, я бы изо всех сил старался не заснуть, чтобы случайно не отойти в мир иной. Разве отчаянное желание жить и сила духа имеют меньшую ценность, чем сон?
— Предлагаю вам, мистер Арнесс, — обиделся доктор Битти, — нанять другого врача. Ведь от меня, по вашему мнению, толка мало?
— Мало, — отрезал я.
— Ох, Эдди! — вспыхнул Майкл, повернулся и проводил доктора Битти из палаты, торопливо протестуя против моего мнения.