— Хорошо, дядя Джо, — сказал я. — Я ведь не сказал тебе всю правду. Я уже отдал все свои деньги жене, потому что развожусь с ней и…
— О Господи! — выдохнул он. — Это уже факт?
— Да.
Он снял шляпу и насмешливо отвесил поклон, сказав:
— Добро пожаловать, незнакомец!
— Спасибо.
— Все деньги отдал?
— Все.
— Женщине?
— Моя жена — женщина.
— Печально слышать. Ты уверен, что ничего нельзя изменить?
— Уверен.
— О Господи!
— Мое состояние нынче, — я залез в карман, — двадцать три доллара.
Настала очередь дяди Джо покровительственно обнять меня.
— Добро пожаловать, незнакомец! — сказал он и разразился мерзким хохотом.
Затем, остыв, он спросил:
— Ну и зачем тебе, дураку, это надо было?
— Та жизнь мне не нравилась.
— А эта, думаешь, понравится? Тебя ждет ночлежка с клопами!
— Я думал об этом.
— Когда пойдешь знакомиться с клопами, возьми с собой дядюшку Джо Старую Шину! — захихикал он. — Добро пожаловать, незнакомец! — проревел он, брызгая слюной. Закашлялся и смачно сплюнул.
— Не возьму, — ответил я, — потому что ты пока в своем уме.
— Человек без гроша в кармане не может быть в своем уме!
— Мне нравится твоя философия, дядя Джо, но позволь спросить — вот ты приехал из Анатолии, привез всю семью, всю жизнь трудился как вол…
— А теперь — взгляни!
— Банкрот. Крутил миллионами, а теперь — забыт всеми.
— Полное крушение. «Титаник»!
— А может, вообще все неправильно? Мой отец, твой брат, хочет одного — вернуться на родину, чтобы помереть там. А может, это ты — первопричина глобальной ошибки? Может, не стоило их всех привозить в Штаты? А-а?
Он словно потерял дар речи.
— Идиот! — прорвало его. — Идиот!
— Да, я — идиот, но все-таки ответь!
— Отвечаю.
— Уж пожалуйста. Подумай и ответь.
— Да, я сделал непоправимую ошибку.
— И в чем же ее суть?
— Большую ошибку…
— Ну в чем же она состоит?
— Я поставил не на ту лошадь!
Он рассмеялся, блеснув желтыми зубами. Затем посерьезнел.
— Но сейчас, — сказал он, — у меня есть система!
Он вытащил из кармана смятый листок для писем, украденный со стола в приемной отеля. Листок покрывала вязь мелких цифр. Он стал объяснять мне всю систему: она способна работать, не затрагивая его основной капитал (да-да, так и сказал: «Мой капитал!»), и если не обеспечит состояние, то, по крайней мере, прокормит. И главное, она — стабильна, так как счет идет на фаворитов, один выигрыш в трех-четырех ставках.
За систему мы пропустили еще по рюмке.
Покидая стены бара, дядя Джо и я были кровными братьями. В госпиталь мы вошли потеплевшие от алкоголя и общения друг с другом. Он мне понравился даже больше, чем Арнольд Тейтельбаум.
В палату отца мы прокрались на цыпочках, тот спал. Его дыхание стало просто ужасным, он будто вдувал в себя воздух через бак с водой. Я подумал, а может, мне и удастся избежать разговора о перелете в Анатолию.
Мама сидела у изголовья. Джо подошел к отцу и уставился на всполохи рекламы. Мы ждали, когда старик проснется.
Я вспомнил, что мне надо позвонить доктору Ллойду. Он был рад услышать меня, а я — его. Будто звоню домой, мелькнуло у меня в голове.
— Ну как дела? — осведомился он.
— Странно, но я хочу вернуться в больницу.
Мы рассмеялись, и он поинтересовался состоянием отца. Я поведал ему про тяжелое дыхание.
— Сидеть он может?
— Не знаю.
— А он?
— Нет.
— Тогда я продлеваю вам увольнение, — сказал он.
На пути в палату я столкнулся с отцом Дрэдди. И не могу сказать, что его успокоительные слова были фальшью.
— Видел вашего батюшку с час назад, — произнес он. — Дело худо. Извините. Но, по-моему, он готов к неминуемому.
— Он всегда был готов.
Мы присели на стулья около комнаты сестер. Они не возражали.
Затем последовал звонок, мол, отец проснулся и нуждается в посудине. Сестра ушла. Немного спустя я последовал за ней.
Когда сестра выходила из палаты с горшком, прикрытым полотенцем, я спросил ее:
— Как он?
— Все так же, — ответила она.
Но по мне, ему стало хуже. Легкие еле качали воздух. Мама слабо улыбнулась мне. Она тоже заметила ухудшение. Сипение и бульканье, вырывающееся из его нутра, заполняло комнату.