— Эллен, — сказал я, — я не сержусь на тебя.
Она чмокнула меня в щеку и сказала: «О’кей». Но голос у нее был грустен. Она ушла.
Оставшись на кухне один, я отпробовал баварского торта — сладкое успокаивает мою душу.
Потом бродил по комнатам. Потом подошел к телефону и набрал номер Гвен.
— Привет, — сказал я.
— Эдди, с тобой что-то случилось?
— Нет, ничего. Я разбудил тебя?
— Издеваешься? Посмотри на часы!
— Около четырех.
— Что-то произошло?
— Произошло. Но сейчас не время.
— Флоренс?
— Да. Возникла одна проблема.
— …
— Несколько дней придется не видеться. Завтра позвоню и все расскажу. Хорошо?
— Хорошо.
— Я вешаю трубку.
Она промолчала.
— Клянусь, разговор очень серьезен. Возникла проблема.
Она снова промолчала, я попрощался и повесил трубку.
Звонить отсюда всегда опасно, Флоренс может взять трубку параллельного телефона наверху.
На следующее утро, позвонив Гвен из офиса, я узнал от девчонки-привратницы, что Гвен купила билет на самолет до Нью-Йорка. А в полдень в офис пришла телеграмма уже из Нью-Йорка. «Теперь у тебя никаких проблем». Без подписи.
Сигареты «Зефир» молниеносно вылетели у меня из головы. Я прошел к себе в кабинет и выслушал Сильвию, секретаршу, передавшую, что звонила миссис Андерсон и что дома лежит от нее записка. Звучала информация как-то угрожающе. Но что бы там ни было, мне было абсолютно безразлично. Меня устраивала уютность моего рабочего кресла. Из резинки я соорудил рогатку, привязав концы к пальцам, выпрямил горку скрепок и начал вести обстрел: рекламы «Зефира», бесчисленных фотографий собственной персоны, произносящей спичи по случаю разных торжеств. Флоренс и Эллен я пощадил. Самыми внушительными скрепками были обстреляны снимки мистера Финнегана, подписанные им лично. Затем я повернулся к окну и начал стрелять по человечеству в целом. Сильвия вела за мной наблюдение. И до тех пор пока она не прокашлялась, мне как-то не приходило в голову, что я не один.
— Что такое, Сильвия?
— Э-э… Может, вы отдохнете сегодня?
— Почему?
— Э-э… миссис Андерсон…
— Что она сказала?
— В общем-то, ничего конкретного, но она…
— Сильвия, не будем играть в кошки-мышки. Она сказала вам массу конкретного, а вы, я вижу, и не собираетесь напрягать голосовые связки?
— О нет, сэр, только…
— Соедините меня с миссис Андерсон!
— Я не могу…
— Вы знаете, где она, шевелитесь же, Сильвия!
— В данную минуту не могу, она в машине, едет…
— Другими словами, вы знаете, где она.
— Мистер Андерсон, если вы думаете, что мне нравится мое подвешенное состояние — между вами и миссис Андерсон, — то вы глубоко ошибаетесь.
— Я вовсе не заблуждаюсь, а уверен. Но советом вашим воспользуюсь. Домой поеду и записку прочитаю.
Записка гласила: «Несколько дней меня не будет дома. Я — у Беннетов». Обычной подписи, с любовной фразеологией, не было.
Новая служанка ничего не знала, кроме того, что леди сказала, что ее не будет несколько дней, но она будет звонить каждое утро и говорить, какое блюдо приготовить для меня вечером. Сегодня она состряпала мой любимый пирог.
Время от времени в Южной Калифорнии погода чудит. Становится мокро и прохладно, как зимой. Все напоминает вам Восток, и вы начинаете испытывать гнетущие чувства, самые разные: ностальгию, печаль, ощущение, будто вы на работе, будто покидаете город — каждый раз разное! Тот день был именно таким. Дул холодный, пронизывающий ветер. Он напомнил мне ветры Новой Англии. Даже набросал листьев в бассейн. А я и не представлял, что эти деревья теряют иногда листву.
Плохая погода делает из меня меланхолика, другими словами, человека. Неужели ощущать себя оптимистом естественно? Неужели дружелюбие — неотъемлемая черта человека? Неужели человек постоянно должен любить кого-то? Или постоянно быть со всеми в приятельских отношениях? По-моему, наоборот — естественно быть эгоистом, злюкой, нытиком и упрямцем. Самым неестественным в мире голосом обладает оператор отеля «Беверли-Хилз» — он всегда дружелюбен!
Голос Ольги Беннет (я дозвонился) звучал слишком возбужденно и радостно. Где-то слышалось звяканье посуды и радостные возгласы — пиршество. Девчонки без мужей наслаждались коктейлями.
— Что пьем? — спросил я Флоренс, когда она взяла трубку.
— «Кровавую Мэри», — ответила она.
— Намешали крови мужей?
— Эванс! Мы с симпатией и любовью относимся ко всему роду человеческому. И даже к мужьям!