Затем мной было решено собрать коллекцию книг, которые я буду читать до конца жизни. Составление списка оказалось таким занятным делом! Я написал его самым тщательным образом, обдумывая каждый экземпляр. Правда, приготовив его, я понял, что уже немного поздно, что существует громадное количество книг, которые я всегда хотел прочитать, но теперь уже вряд ли их достану, но, с другой стороны, если бы я не решил их прочитать… в общем, вполне возможно, что я вообще бы не прочитал ни одной книги из того списка. Затем я обнаружил, что могу приобрести некоторые книги, купив целиком «Современную библиотеку». Поэтому я заказал ее и лично построил книжные полки. Попутно купил книги из списка, отсутствующие в «Современной библиотеке». Спешить было некуда, но мне хотелось иметь их все под рукой, чтобы я мог приступить к прочтению.
Вскоре выяснилось, что мне нужно уединенное место, где я мог бы быть предоставлен самому себе. Я решил соорудить маленькую комнату — фортик внутри Крепости. И соорудил, над ванной; окно выходило не на бассейн, а на тот клочок земли, где произрастали помидоры. В комнатке я сложил все тома «Современной библиотеки» и другие книги, предварительно сняв с них суперобложки, устроил полочки для текущей периодики и стеллажи для ранее выписываемых изданий. Втащил софу и кресло, чтобы мне было удобно в любом положении, приладил пару ярких ламп, потому что мои глаза потеряли былую зоркость.
Туда же я перенес стереопроигрыватель. Одним из недостатков Флоренс являлось ее неумение слушать музыку. Она говорила, что музыка ей нравится, но при звуках оперы или какого-нибудь квартета ее неудержимо тянет шевелить языком. Разговоры для нее были важнее Бетховена. Я же мог часами лежать и слушать, мечтать и уноситься мыслями далеко-далеко. Я купил полный комплект поздних квартетов Бетховена. Когда я учился в колледже, у меня был такой же, но на 78 оборотов; с тех пор я ни разу его не слушал, не было времени. Сейчас его появилось предостаточно, и, слушая, я вспоминал дни учебы, мой дом, маму и папу в те дни, дядю Джо. Так я проводил целые часы после работы. И в первый раз жизнь казалась мне насыщенной до предела.
Каждый день я заносил впечатления в «духовный дневник», назовем его так. И сразу же заметил, что мой почерк улучшился! Без особого напряжения все 26 букв алфавита стали получаться более четкими и красивыми! В первый раз мне стал доставлять удовольствие сам процесс написания слов. Я заносил в тетрадку свои мысли и ощущения по дням. Просто удивительно, как много происходило со мной того, чего ранее я не замечал, и как важно стало все происходящее. Задумавшись, я начинал задавать себе вопросы. К примеру, почему я стал именно тем, кем стал? И начал ощущать, что именно сейчас я буду наконец делать то, что хочу в жизни.
Частенько я стал засыпать в этой комнатушке. И слишком часто, черт побери, заснув, начинал мечтать о Гвен. Сны мне не подчинялись.
Была еще одна сторона моего «я», которая не желала быть послушной. Я не мог жить с Флоренс как супруг. Не знаю почему, просто не мог. Может, возраст, может, что-то физиологическое. Нет, наверняка причину я знаю, насчет физиологии было все в порядке, но ничего не получалось. Что бы Флоренс ни делала, эрекции не было. Немного, конечно, получалось, но толку было мало. Флоренс удивлялась. Мы откровенно обсудили этот вопрос. Она сказала: «Не волнуйся». Мол, доктор Лейбман сказал, что я меняю духовный механизм, и она должна понять это и ничего от меня не требовать сверх того, чего я хочу всем сердцем, и что я обязательно вернусь к ней по проторенной супружеской дорожке. И вот когда этот момент придет, она должна ждать меня наготове.
Во всем остальном мы были близки как никогда. Я даже ходил с ней по магазинам. Если что и было для меня ненавистным в старые времена, так это — магазины. Мои личные покупки осуществляла Сильвия, моя секретарша; она покупала все: рубашки, носки и даже нижнее белье. Что касается костюмов, то я давным-давно отыскал портного, который с помощью простого метра и рекламных фотомоделей шил мне по два на год: синий, выходной, и другой, коричневый, — для работы.