Так мы и жили.
Часто принимая приглашения, мы, разумеется, отвечали тем же и вскоре проводили каждый вечер или в гостях, или принимая гостей. Кроме одного дня в неделю. Один день мы постились. Под влиянием Флоренс я сделал посты полегче: не ел, начиная с раннего ланча в понедельник, и заканчивал перед поздним ланчем во вторник, ровно 24 часа. Флоренс тоже пропускала по три приема пищи. Даже удивительно, как я ждал эти дни. Это был триумф воли над плотью.
Каждая мелочь помогала нашему сближению. Например, каждый день в определенные часы я звонил ей. Первый раз около одиннадцати, как раз перед ее визитом к доктору Лейбману. Затем еще раз, около четырех, когда она возвращалась из магазинов или с уроков йоги. Она, в свою очередь, звонила мне сразу после ланча, чтобы узнать, соблюдаю ли я диету. Ребята из офиса подшучивали надо мной, говоря, что она все еще не верит.
Вскоре течение наших жизней зазвучало в унисон. Это коснулось даже благотворительности. Мы решили отдавать несколько часов в неделю бесплатной работе в госпитале. Каждую среду прямо из ресторана, где обедал, я туда и отправлялся. (А раньше, бывало, точно в этот же день и час я ехал к Гвен. Сколько же времени прошло с тех пор, как мы расстались?!) Мы с Флоренс встречались в психоневрологическом госпитале для ветеранов в Саутеле, дорога вела по пляжу (тоже испытание для памяти и психики!). В больнице мы делали все, что нас просили пациенты: читали, слушали их страшные исповеди. Иногда, кстати, в речах обезумевших бедняг я находил бездну смысла. Несмотря на всю мою серую шикарность и преуспевающий вид, я часто ощущал, что разница между верхом и низом нашего общества крайне мала. В глубине души я подозревал, что, собственно, от них или от чего-то подобного меня отделяла тонкая стеночка. Флоренс догадывалась об этом. Поэтому наши визиты были, можно сказать, платой за искупление грехов.
Мы решили подписаться на некоторые журналы сообща. Во-первых, «Нэйшн», в котором мы находили неотразимые ревью Гарольда Клармана. Они были написаны так, что, читая, мы наслаждались какой-нибудь пьесой, даже не посмотрев ее. Но если смотрели, то выяснялось, что точка зрения мистера Клармана и наша в принципе совпадают. Затем «Эсквайр», где Дуайт Макдональд с тонким блеском не оставлял камня на камне от поделок экрана. Мы написали список фильмов, которые он рекомендовал посмотреть. И, наконец, «Нью Рипаблик», где сиял Роберт Бруштейн, самый блистательный из них троих. Кларман, Макдональд и Бруштейн были теми, кто действительно нужен. Они не только глубоко все воспринимали, но еще и остроумно и изящно излагали свои наблюдения. Мы даже спешили забраться поскорей в постель и читали друг другу вслух их пассажи.
Мы заказали серию каталогов. Выписали пластинки, книги, купили по почте все виды поднимающих тонус к жизни приспособлений, одежду для туризма и рыболовные снасти. Какой это был праздник, когда посылки с покупками приходили домой! Если один из нас отсутствовал, мы всегда ждали друг друга, чтобы разделить радость распаковывания посылок. На Рождество и дни рожденья мы подарили друг другу массу замечательных вещей. Я получил полный туристический набор: чего в нем только не было, даже портативный туалет! Мы тут же задумали совершить путешествие на Йосениту, а пока я поставил палатку на задний двор, рядом с плантацией томатов, и сложил все снаряжение туда. Иногда я возвращался домой, чтобы поскорее перекусить, и обедал в палатке один. Иногда я просто заползал в нее, лежал и размышлял.
К немалому изумлению нас обоих, мы, оказывается, давно мечтали улучшить наш устный и письменный французский. Поэтому дважды в неделю наш обеденный час превращался в совместный урок французского. К нам приходил учитель, что делало уроки привлекательнее. Флоренс кормила нас обедом, что-нибудь вроде «Дуврского языка», а мы с полными ртами общались по-французски — уверен, что это лучший способ учить языки.
Мы пришли к выводу, что и читаем мы скверно, поэтому тратим так много времени. Раз в неделю стали брать урок скоростного чтения. Вскоре я удвоил число прочитываемых страниц за час, а Флоренс — утроила. Просто удивительно, как все стало получаться.
Физически я был здоров и находился в отличной форме — кроме одной штуки: живот был тверд, а Большой Питер — нет. Хоть это и было чисто физиологическое отклонение, мы верили, что оно временно. Для того чтобы убедиться, насколько я здоров, хватало одного взгляда на меня. В кругу часто обедающих в «Беверли-Хилз» я стал известен как человек, выглядящий с каждым годом все моложе. Флоренс много хвалили за меня, особенно женщины. Но дело состояло в следующем — десять минут каждого утра я посвящал упражнениям Канадских Королевских ВВС. Это все, что человеку нужно. Я раздарил массу буклетов друзьям — своеобразные презенты от здорового духа и тела, — но сомневаюсь, чтобы большинство заставило себя делать их каждый день.