Впрочем, я вскоре стал расслабляться до такой степени, что засыпал в кино, дома, после ужина, даже в гостях. Дважды я вообще заснул за столом. Флоренс тоже тянуло в сон довольно рано. Засыпала она легко. По нашему кругу пошла гулять утка: «Золотая пара всегда такая сонная, наверно, от чрезмерного увлечения сексом!»
Я расслабился не только физически, я стал кашей. Я прекратил воевать не только с Флоренс, но вообще со всеми и по любому поводу. Даже в офисе я принимал позу ушедшего в себя брахмана, смотрящего в будущее, отрешенного от мирских забот. На моем лице стали читать абсолютную невозмутимость. Мне было наплевать, какую из двух противоположных по способу и действиям программ рекламы выберет клиент. Я прекратил думать об этом. И хотя по инерции в воздухе витало предубеждение, что мое присутствие на встречах с клиентами означает, что все закончится благополучно, воздух наполняли осторожные шепотки, где на меня ласково ворчали. Мистер Финнеган даже, помнится, вызывал меня к себе и сказал, что новый директор «Зефира» по рекламе пожаловался на меня, мол, я дремлю вот уже вторую встречу, и, принимая во внимание полуторамиллионный счет «Вильямса и Мак-Элроя» на «Зефире», самое меньшее, что последний может ожидать от ответственного работника нашей фирмы, чтобы тот хотя бы не спал.
Я пытался. Но не думаю, что в вечной взаимосвязи вещей мои попытки что-либо значили. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу в той игре что-то злонамеренное. Я похоронил часть своего «я», но оно не умирало, а боролось, раздавая тумаки налево и направо. Но я решил твердо покорить демона. Я больше не хотел терять полный контроль над собой. Даже на минуту.
Таковы были минусы. Если принять во внимание еще один минус, самый большой, — импотенцию, то их было три. После нескольких месяцев Флоренс и я спокойно восприняли как неизбежность сам факт, что по тем или иным причинам — возраст, плохое обращение крови, обессилевшие яички — я стал импотентом преждевременно. Но проблем было меньше, чем можно представить. Что предпочтет женщина, иметь мужа-импотента или мужа, гуляющего на стороне?
Теперь о самолете. С ним произошла следующая история.
Каждое утро, ровно без десяти минут одиннадцать, я закрывал кабинет, стелил на полу газеты, ложился, делал десять подъемов корпуса, затем переворачивался и двадцать раз отжимался. В то утро, поднимаясь и опускаясь на руках, я увидел эту рекламу. Она гласила: «Летай — за пять долларов!» Я прекратил упражнение, прочитал всю рекламу в целом и вместо того, чтобы пойти на встречу комитета по пенсиям, поехал в обозначенное место и спустил пять долларов. Во время войны я немного летал, но после нескольких аварий в воздухе поклялся никогда не летать ни на чем, кроме гражданских самолетов как пассажир. Но то ощущение покорения неба сразу же вернулось. За пять долларов. Я стал брать напрокат самолет три, четыре раза в неделю. Затем однажды я совершил шаг, про который за все время жизни в Крепости не рассказал Флоренс. Я купил «Сессну-172». И лишь только выдавался свободный час, я летал. Вспоминая об этом, я думаю, что так сохранял в себе что-то неомертвленное. Потому что там, в воздухе, я разговаривал сам с собой, иногда произнося вслух то, что никогда не осмелился бы вымолвить или даже подумать на земле. Да, было и несколько незначительных сумасбродств там, наверху. Я, помню, однажды выговаривал Гвен, ругая ее на чем свет стоит, — мол, мне известно, чем она занимается с Четом Колье (я уверен, что она с ним, вспоминая, как он ей понравился), описывал все, что они вместе делают, крича в небо проклятия, нацеленные на нее. Я нырял в облака, орал ругательства и затем плакал, повторяя, что хочу ее. Но в конце концов я поворачивал назад и в момент соприкасания шасси с землей вновь полностью контролировал себя. Я любил этот самолет.
Последним минусом было то, что я начал играть в карты. Но эта вина полностью на Флоренс. Когда она придумала нам режим, то решила, что один вечер в неделю мы должны проводить отдельно друг от друга. Она по-прежнему ездила по понедельникам на митинги по защите гражданских прав. Но даже после того, как я повстречался с Джеймсом Болдуином и он, на удивление, оказался неплохим малым, я все равно не заинтересовался, если честно сказать, этими ничьими проблемами. Знаю, звучит отвратительно, но это — правда. В понедельник Флоренс и другие жены ездили на митинги, а мы с ребятами-мужьями играли в покер. Все происходило с благословения наших половин, потому что все проигранные деньги уходили в фонды организации борьбы за гражданские права.
Я, как уже говорилось, дерьмовый игрок. Хороший, тот выигрывает один из трех заходов. По-моему. Я же играл все впустую. И потому проигрывал много «зелененьких», и Флоренс забеспокоилась. Она предложила вместо покера записаться, скажем, на курсы гурманов и учиться готовить вкусные вещи. Так поступили некоторые мужья. Но я твердо отказался. В конце концов Флоренс успокоила себя на мысли, что я хоть и проигрываю, но мои проигрыши — это выигрыши для других и деньги идут на благое дело. Она попросила Артура Хьюгтона, нашего юриста, чтобы он выяснял величину потерянных денег и относил их к расходам.