Он продолжал рассматривать меня. Когда мне стало невмоготу, я направился к бассейну. Лейбман пошел по пятам.
— Куда бы деть этого типа? — вопросил я громко, в расчете, что он поймет намек.
Я сел. Он тоже. Намеки на типа не действовали. Затем он повернул лицо и снова уставился на меня. Казалось, он ждал, когда я заговорю.
Мне стало неуютно. Кроме всего прочего, было страшно жарко. Я потел. Я снял рубашку. Он все ждал, когда я открою рот. Но я переждал его.
— Флоренс говорила, что я вам нужен, — солгал он. Затем осклабился.
Я спустил с себя брюки, скинул ботинки и прыгнул в воду.
— Итак, — сказал доктор Лейбман, когда я вынырнул. — Я весь внимание.
— Вы еще здесь? — спросил я.
— Да. Я жду.
— Ждать не надо. Мне сказать нечего.
— Скажите что-нибудь, — сказал он, улыбаясь.
Мне показалось, что щели меж его зубами разошлись еще больше. Кого-то, я точно не помнил, он мне напоминал.
— Начните с чего угодно. К примеру, какие у вас проблемы сейчас?
— Одна-единственная. Как избавиться от вашего присутствия.
На этой фразе я нырнул. Когда же выплыл, то обнаружил, что он смеется. И тут я вспомнил: он похож на маленького еврейского мальчика, из тех, что играют на улице где-нибудь в Нью-Йорке. И я больше не мог воспринимать его серьезно.
— Скажите, о чем вы сейчас думаете? — не унимался он.
— Ни о чем.
— Ни о чем? Но это невозможно — думать ни о чем!
Я держался за край бассейна. Он придвинулся с креслом поближе.
Внезапно он воскликнул: «Что? Что?»
Я молчал.
— Вы хотели что-то сказать?
— Чтоб ты провалился! — прорычал я.
— Ого! — сделал он открытие. — Итак. Ответьте мне, мой друг, почему вы так враждебно настроены по отношению ко мне? Хотелось бы слышать…
Я спрятался от него на дне бассейна. Малый загнал меня в угол, думал я. Долго ведь под водой не продержишься, а наверху — он. Они достали меня в последнем убежище, под водой.
Едва появившись над поверхностью, я завопил: «Флоренс!» — и продолжал вопить, пока она не прибежала и не увела его.
Пока они поднимались вверх, он что-то усиленно втолковывал ей. Я не вылезал из бассейна до тех пор, пока не услышал шум отъезжающей машины. Потом появилась Флоренс, и я вылез.
— Ну! — сказал я. — Каков же диагноз?
— Диагноз! — фыркнула она и захохотала, будто более уклончивого синонима для столь очевидного состояния я не мог придумать.
— Как ты отшила «копов»?
— Я пообещала им, что ты никогда больше не сядешь за штурвал.
— ТЫ пообещала?
— Да, я. — Когда ей возражали, в голосе Флоренс начинала проступать абсолютная непререкаемость. — Твоя воздушная эквилибристика ферботен. Это уже не я, а люди из гражданской авиации. Они звонили сюда еще до твоего приезда. Им не терпелось сообщить тебе лично, что тебя уже ждет следствие. И что оно будет иметь далеко идущие последствия.
Пришлось вновь прыгать в бассейн.
Обычно долго держаться под водой я не могу. Но тут я начал описывать круги по дну, как тюлень. Вынырнув, я увидел спину Флоренс. Она шагала в дом. Я посмотрел ей вслед и спросил себя: «Зачем ты измываешься над женщиной? Ради Бога, оставь ее. Езжай в Сиэтл. Ведь она же в душе убить тебя готова. А исчезнешь, она поплачет пару дней, и на этом все кончится».
Страданий Флоренс я больше выносить не мог. Поэтому опять ушел на дно. Оно привлекало меня все больше и больше.
«Бедняжка, — думал я, — мешки под глазами сегодня утром были такими большими». Она уже называла их «твои мешки». Вытирая по ночам слезы, она ругала меня на чем свет стоит. И я не могу сказать, что она не права. Если бы я был моей женой, я тоже ходил бы с мешками под глазами.
Я плыл по дну бассейна медленно и легко. Ко мне пришло «второе дыхание».
Я вспомнил тот день, когда решил поехать к Чету Колье с Гвен. Перед самым отъездом Флоренс сказала, что, пока меня не будет, она ляжет на операцию по снятию морщин.
— Зачем тебе это? — спросил я.
— Для тебя я и так хороша?
— Вполне.
— Угу. Как жена. Эванс, все это в конце концов будет напоминать медленную смерть. Я не заслуживаю того, чтобы меня игнорировали как женщину. Ночь за ночью. Поэтому я решила сделать хоть что-нибудь. Даже если ты и не заметишь, морщины я все равно уберу.