По пути в участок я спал. Позже я спал в какой-то комнате с какими-то людьми. Затем, помню, кто-то закричал: «Андерсон! Есть здесь Эдвард Андерсон?» Я выдал себя, ответив: «Нет. Его здесь нет». Флоренс сказала: «Это он».
По приезде домой Флоренс разбудила меня. Сказала, чтобы я немедленно позвонил брату Майклу в Уэст-честер. Он трезвонил всю ночь: какое-то срочное дело. Вскоре он опять позвонил. Пошли новости: отец лежит в госпитале с пневмонией, старики цепляют болезни в самый неподходящий момент, вот только забывают, что в их возрасте это опасно, но его уже напичкали лекарствами, так что волноваться не стоит, но есть одна сложность: артериосклероз отца начал прогрессировать и это в свою очередь повысило его возбудимость — пошли галлюцинации, последние два дня отец постоянно спрашивает обо мне, думая, что я в коридоре госпиталя, несколько раз он обращался ко мне, будто я рядом, однажды он попросил Майкла выйти, чтобы поговорить со мной наедине, по всему видно, что ему надо срочно что-то сообщить, могу ли я, спросил Майкл, уважающий меня за мое положение и работу, приехать на восток, если не надо отрываться от слишком срочных дел, было бы очень хорошо, если бы я приехал, если не смогу, то не волнуйся, ничего серьезного у отца не обнаружили, в общем, как сможешь и т. д.
Итак, подумал я, моя катастрофа на востоке! Не такая, какую я бы хотел, но все же!
Я зарезервировал место на ближайший самолет, он отлетал в полдень. Солнце уже поднималось, смог исчезал. Я спустился к бассейну — прощальный визит (но я этого еще не знал), снял рубашку, улегся на трамплин и заснул.
Глава девятая
Спал недолго, Эллен разбудила меня. И первая мысль: «Что-то с Флоренс!» «Что? Очень плохо?» — спросил я Эллен, еще сонный.
Она трясла меня, пока я не проснулся. Сказала, что Сильвия — моя секретарша, у нас. Я вспомнил: ежемесячно в этот день Сильвия и Флоренс подсчитывали наши доходы и расходы.
— Не знаю, стоит ли будить маму? — сказала Эллен. — Я подошла к ее комнате, приоткрыла дверь, а оттуда — какие-то странные звуки!
Я побежал к Флоренс. Она стонала во сне, и ее стоны — поразившие меня — исходили из самого нутра, словно треск деревьев, ломающихся от бури. Я никогда не слышал, чтобы она так стонала! Флоренс скрывала свои переживания за семью запорами.
Ее отец, очень жестокий человек, презирал жену, слезливую и вечно хныкающую женщину. Флоренс — единственный ребенок в семье, выросла тем, кем хотел отец. Ей не довелось родиться мальчишкой, и поэтому она научилась завоевывать расположение отца, скрывая свои чувства. Она никогда не испытывала облегчения от слез, потому что не плакала. На моей памяти, всегда, когда она чувствовала, что вот-вот не выдержит и разревется, — бросалась в комнату и запиралась.
Флоренс начала просыпаться от собственных стонов. Увидев меня, перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку, приглушив рыдания.
Я обхватил ее руками. Она вся сжалась, усилием воли заставив себя не шевелиться. Я подумал, что она снова уснула, но ошибся.
— Эв?
— Да.
— Что я сделала не так?
— Ничего, детка. Это я сделал не так, а не ты.
— Что я сделала не так? — настаивала она.
— Ты что? Не замечаешь мою любовь?
В уголках глаз Флоренс выступили слезы, и она снова отвернулась к подушке. Спустя минуту продолжила:
— Вчера ночью я привезла домой мужчину. Если ты спросишь, как его зовут, — не помню. Когда он дотронулся до меня, я вся похолодела. Он взбесился, заорал, зачем я привезла его сюда. Другими словами, конечно. Дай мне платок, Эв. О Господи, ненавижу себя…
Я сел рядом, и она притянула меня за руку.
— Я буду ждать тебя, Эв, — прошептала она. — Я ничего не прошу. Просто говорю, что никогда не брошу тебя.
Честные люди легко ранимы. А мы, скоты, этого не замечаем. Флоренс отдала всю себя в полную власть мужа — меня. Отказалась угрожать. Мы любим тех, кто любит нас, а Флоренс живет принципами. Она осталась со мной из принципа, а когда наконец бросила — то тоже из принципа.
Она повернулась ко мне лицом.
— Ты только помоги мне, Эв! Чуть-чуть…
— Попробую, — солгал я. — Сильвия внизу, — добавил я, чтобы отвлечь ее внимание.
— Боже, теперь я должна встать?
— Придется, — сказал я. — Может, сказать ей, чтобы появилась завтра?