Я шел по лестнице. Ее слова остановили меня.
— И сказать ему…
Я почувствовал, что сейчас взорвусь.
— …Спасибо. За поддержку. И что уезжаешь в Нью-Йорк, причину отъезда и что ты вернешься на работу через несколько дней.
— Прошу ему не звонить, — бросил я.
— Ну, хорошо, дорогой. — Флоренс решила поупрямиться. — Я только.
— Не надо! — резко оборвал я и одним броском перескочил оставшиеся ступени.
Наверху я сбросил с себя одежду и обшарил карманы. 33 доллара. Я вспомнил о «пожарных» пяти сотнях в сейфе. Достал их. 10 пятидесятидолларовых банкнот. Отлично. За билет уйдет около двух сотен — останется больше трех Предположим, что… что, черт возьми, предположим? Господи, как быстро течет время! Я сломан. Нет, пока нет. Я не сломан. На секунду я застыл на кровати. Прочел записки из офиса, переданные Сильвией. Одна была от Майка Уайнера: «Позвонить, срочное дело», — гласила она. Я позвонил, может, удастся достать денег. Может, журналу что-нибудь нужно в Нью-Йорке, тогда они заплатят за билет. Ну а если мне не хочется, тогда придется платить свои кровные.
Чутье снова не подвело меня. Журнал жаждал получить от меня статейку — вообще-то, две, но одну из Нью-Йорка, какой-то начинающий политик, пуэрториканец по имени Рохас. Майк сказал, что тип очень интересен. А я его не слушал, мне почему-то было наплевать, в каких красках они хотят его изобразить.
— О’кей! — сказал я Майку. — Беру вашего Рохаса!
В Нью-Йорк я полечу на свои, а потом предъявлю им счет за билет прямо оттуда.
— Пожалуйста, закажи мне комнату, как и в прошлый раз, в «Алгонкине».
Они заплатят еще и за гостиницу, подумал я и повесил трубку. Я посмотрел на часы, оделся, уложил чемодан и выпил двойной коньяк.
Глава десятая
У меня с коньяком сложности. Я от него трезвею. Поэтому стараюсь коньяк не пить.
Но в то самое утро мне, как никогда, было необходимо выпить. Собирая вещи, я испытывал не поддающееся разумению чувство, что в последний момент что-то случится и мой отъезд будет отложен.
А Флоренс, у которой спал такой груз с плеч (помимо разговора с Эллен) и которая буквально обомлела, видя, с какой скоростью я подписал чеки, и была приятно удивлена почтительностью, оказанной мной листу номер три, вызвалась сама отвезти нас в аэропорт. Я настоял на такси, так как слишком хорошо знал, что, доверься женщине, и произойдет сбой, и никуда я не улечу.
Абсурд? Конечно. У трезвого человека такие мысли не появляются. Поэтому, лишь только за мной захлопнулась дверь такси, я присосался к фляжке, припрятанной в отворотах хлопчатобумажной куртки. Серия глотков протрезвила меня. Я подумал: «По крайней мере, ты уже в пути, ты едешь в такси. Вот и поворот, поворот куда надо. Какие еще страхи? При чем тут страхи?»
Возле билетной стойки я вновь запаниковал. Мне не понравились служащие аэропорта. Они напоминали неудачников, готовых немедля удирать сломя голову, случись что серьезное. В улыбках клерков сквозило еле прикрытое лукавство, будто объявление о задержке рейса — такая славная, черт возьми, шутка! Они поведали нам, что задержка минутная, подвела механика, что-то с компасом. Голоса их были подозрительны. Я зашел в мужской туалет, открыл кабинку за десятицентовик и глотнул коньяку.
Звук закрывающейся двери самолета был успокаивающим. Донесся глухой стук металла о металл, затем тяжелый щелчок. Затем дверь закрыли и снаружи. Появилась надежда, что мы все-таки взлетим.
Они даже включили в салоне музыку.
Но потом мы долго сидели и никуда не двигались.
Пассажиров едва набралось полсалона, даже меньше. Я удивился. Неужели с самолетом непорядок? Почему молчит стюардесса? Эллен ушла в нос корабля за журналами, я пропустил еще глоток.
Наконец лестница-гармошка отъехала от корпуса, и самолет с грузом выживших (так мне казалось!) оказался отрезанным от мира. Заработали турбины, лайнер побежал. Первая попытка.
В конце полосы «крылатый спасатель» с «выжившими» на борту остановился, развернулся, прочистил сопла и пошел на вторую попытку. Затем начался тот отчаянно крутой подъем, на который способны только реактивные самолеты. Мы смотрели вниз, на клубящийся дымами город. Минуту спустя мы летели над водой, море, все еще способное произвести самую простую функцию — омыть берега, уже испытывало трудности из-за разноцветных индустриальных стоков, разбавлявших его непорочную сущность.
Спустя полчаса пилот смекнул, что лететь надо в другую сторону. Правое крыло ушло вниз, и вскоре Тихий начал уходить из-под хвоста назад. Величаво проплыли Сьерра-Мадрес. Мы шли на восток. Ура, мы все-таки вырвались. Я глотнул еще, на этот раз за удачу.