— Нет. Не нервирует.
— Хорошо. Видите ли, дорогая, — сказал он, поворачиваясь к Эллен. — У меня была одно время некая молодая женщина по имени Гвен Хант… Вы не возражаете, что я вот так, без обиняков?..
— Естественно, возражаю. Чтобы перед моей дочерью… Сколько, по-вашему, я должен терпеть?
— Я могу укусить. Подумать только, сколько он еще будет терпеть? У вас было полтора года на обдумывание последствий нашей встречи. И вновь ситуация очень похожа на ту. — Он повернулся к Эллен. — Видите ли, дорогая, я влюбился в эту женщину, а она была одно время любовницей вашего папочки…
Я перегнулся через кресло и нажал кнопку вызова стюардессы.
— Ой-ой! — поддразнил Чет. — Не поможет. Да и необходимости в этом нет. Я не собираюсь портить ваш образ в сознании ребенка. Хоть и попахивает этот образ чистым идеализмом.
Наконец-то Эллен догадалась, в чем дело. Почти вовремя! Она встревоженно поглядела на меня, будто ожидала инструкций.
Подошла стюардесса.
— Да, мистер Колье.
— А, вот и Енис! Мистер Арнесс желает узнать, есть ли на борту самолета полицейский? — Енис прыснула. — Почему ты смеешься? В метро же полицейский есть. Богатые тоже хотят иметь защиту.
— Мисс, я бы хотел повторить, — сказал я, решив перетерпеть неприятное соседство.
— Э-э, нет! Вы уже изрядно выпили! — сказал Колье. — Он ведь выпил двойной, не так ли, Енис?
— Да, — сказала она мне. — Нам разрешено давать каждому пассажиру только двойную порцию, не больше.
— А вот я могу заказать еще, — сказал Колье. — Потому что пил вино. Слушай, Енис, очень внимательно. Одну часть «Дюбонне» к пяти частям джина. Атмосфера, кажется, изменилась, и мне надо быть готовым к любым переменам.
— Я хочу повторить! — заупрямился я вслед уходящей Енис.
Колье повернулся к Эллен. Она уже не находила его остроумным.
— Эта женщина стала моей милой и в перерывах между ласками рассказала мне абсолютно все про похождения с вашим папой, рассказала каждую ложь, которую он в порыве страсти имел наглость изречь.
Эллен встала.
— Извините, — сказала она, проскользнула мимо сиденья Колье и ушла в нос самолета.
— Что ты хочешь мне доказать? — спросил я.
— А что, собственно, тебя беспокоит?
— Что беспокоит меня?! — Я был идеалом сдержанности.
— Даже несмотря на то, что твоя маленькая и очаровательная приемная дочь знает про тебя, она мне все равно нравится. Она и понятия не имеет, каковы мои истинные чувства.
Он перестал паясничать.
— Ты прекрасно знаешь, что я могу лишь позвать полицейского, а его здесь нет.
— Не волнуйся, избиения больше не будет. Но это не значит, что я отстану от тебя. Ты будешь чувствовать мои зубы на своей шее до гроба. Ты опозорил мое имя перед глазами многих людей, которые не знают, кто я на самом деле, и которые поверили твоим словам.
Он медленно покачал головой из стороны в сторону.
— Но все это чепуха по сравнению с другим, — тихо сказал он, — сущая чепуха!
Его лицо внезапно окрасилось внутренней болью.
— Сначала я решил подать на тебя в суд, но суд — слишком мало. Я хочу, чтобы ты подох, истекая кровью.
Стюардесса принесла ему джин с «Дюбонне».
— Если хочешь, я разрешу тебе сейчас выпить. Надо поговорить. Кое о чем другом. Итак?
— Я больше не хочу пить.
Он глотнул из стаканчика. Непроницаемая маска весельчака, которую он всегда носил, оказалась сброшенной — я увидел его настоящее лицо. Оно было ужасно. Черты исказились, будто невидимые нити, связывающие фрагменты носа, лба, щек, губ, внезапно оборвались. Я поразился густоте боли, исходящей от него. Чет, казалось, стал ненавидеть меня еще больше, хотя между нами и появилось нечто сближающее. Нет, не общее переживание, а опыт.
Он медленно покачал головой, не отрываясь глядя мне в глаза.
— Но не из-за статьи я тебя так ненавижу, — сказал он.
Я вытащил фляжку и сделал глоток.
— Встречая немецкого еврея, я всегда задаю себе один вопрос. — Чет ронял слова. — …Я имею в виду немецкого еврея, пережившего концлагерь. Вопрос в следующем: а как он умудрился выжить? Его отец, его мать, его сестры, братья, друзья — все сгорели в печи. Но он… — он вдохнул и аккуратно выговорил следующее слово, — …выживший, сейчас почему-то имеет цветущий вид. Он преуспевает во всем. Каким образом? Ты понимаешь, к чему я это говорю?
— Нет, — ответил я. — К чему?
— Я ненавижу тебя по той простой причине, что ты — убийца, и ты — выжил. Теперь понял?
— Нет.
— Ты, Эдди, почти совершил это.