— Что это?
— Ты почти убил ее. А возможно, и убил. К таким вещам нельзя подходить с обычными мерками.
— Не принимаю. У нее была бурная жизнь. Я был лишь ее последним.
— Но она не раскрывалась перед другими. Перед тобой же она обнажила все самое сокровенное. И ты заграбастал.
— Все мы делаем то же самое друг другу.
— Черта с два, все! Глядеть на меня! — приказал он.
Я подчинился. — Слабые после таких переживаний гибнут, а ты — всегда выживаешь. Я знаю про твою жизнь. Твой путь усеян трупами. Мертвые тела позади тебя покрывают всю землю…
— Ну, не пори…
— …и весь вопрос в том, как тебе удается выжить?
— Прекрати!
— Ответ заключается в том, что ты не уголовник, ты — тюремщик. Ты один из тех, кто выживает, принося в жертву других. И оканчивает жизнь богатым, уважаемым, счастливым… знаешь, «дорогому отцу от дочерей» и прочее дерьмо на могилах. Как и принято респектабельному джентльмену.
— Ты ничего не знаешь обо мне.
— Я знаю все. Она рассказала мне все подробности.
— Где она сейчас?
— Зачем она тебе? Хочешь добить?
Я не ответил. Он продолжил, медленно:
— Она притащилась ко мне совершенно разбитая. Она не могла даже есть, ложка валилась из рук. Она не могла спать по ночам, даже после любовных встрясок со мной. А если засыпала, то ей снились кошмары. Про тебя.
Я вспомнил Флоренс. Как я разбередил ее сны и поселил в них кошмары. Чет продолжал:
— …Ночь сменяла ночь, и я лежал рядом с ней, с больной. Ее охватывали спазмы, она билась в припадках, ее трясло, как параноика. И я держал ее в руках — все, что мог для нее сделать, — я только мог держать ее в руках ночь за ночью. Я держал, а она говорила с тобой. Теперь ты понимаешь, что у меня на душе?
Я понимал.
— Держу пари, тебе еще не приходилось не спать из-за кого-нибудь.
Я промолчал. Он был недалек от истины.
— Ты также никогда не задумывался, на какие страдания ты обрек ее!
— Все! Хватит!
— Почему же? Выжившие должны хоть раз заплатить по векселям. Я же приказал глядеть мне в глаза!
Сейчас я расскажу, что ты с ней сделал. Ты убедил ее, вот уж не знаю как, что она для тебя недостаточно хороша. Ты для нее — большой человек, хороший человек, человек честный, неподкупный, образованный, богатый, смотрящий на мир гордо. А она — никто. Я прав? Я сказал ей, что она стоит тысячу таких ублюдков, как ты, но…
Я начал подниматься с кресла. Окружающие уже обращали на нас внимание.
— Ты куда собрался? Тебе же ясно сказали, что полицейских на борту нет! Сядь. И скажи мне, разве я не прав?
Я не мог ответить. Он был прав.
— Не слышу ни «да», ни «нет». Ничего не можешь сказать в свою защиту?
Люди смотрели на нас. Я сел в кресло.
— Итак, я припер тебя к стенке. Ты убиваешь людей и не несешь никакой ответственности за это, никто ничего не замечает. Следов не остается. Но у меня в руках последняя жертва. Я знаю, кто ты!
— Но это она меня оставила, — еле выдохнул я.
Чет заметил внимание пассажиров, прикованное к нам. Он долго смотрел каждому по очереди в глаза, пока все не отвернулись. Потом он с минуту молчал.
Я вспомнил Флоренс, как держал ее утром, ее стоны из груди.
— Хочу рассказать тебе кое-что еще. — Его голос стал спокойным. — Она верила твоему вранью. Мол, она нужна тебе. Признайся, ведь говорил ей? Признайся!
— Да, говорил. — Я старался отвечать тихо. Люди отвернулись, но прислушивались.
— И что без нее тебе не жить? Да?
— Да.
— И что она вернула тебя к жизни?
— Да.
— Тогда скажи, можно ли обвинить ее в том, что она, дура, верила, что рано или поздно ты разведешься с женой? Отвечай!
— Нет, нельзя.
— Она ждала развода. Ты знаешь это?
— Знаю.
— Ты даже говорил ей, что она — единственная, кто хочет для тебя то, что ты сам хочешь для себя. Помнишь?
— Да, помню.
— Это отпечаталось в ее голове.
— Согласен.
— И как ты думаешь, могло это не повлиять на женщину, любящую тебя?
— На нас смотрят.
— Плевать. Отвечай. Если ты говорил ей это, она должна была верить, что ты говоришь всерьез, и если она верила… Отвечай!
— Не понимаю вопроса.
— Не понимаешь? Она все время тебя ждала. Даже со мной!
— Я и не думал об этом.
— Каждый раз, когда звонил телефон, она вздрагивала. Когда мне приходили телеграммы, я не мог видеть ее лицо. Почтальон кричал: «Телеграмма!» — а я не мог смотреть на нее. Понимаешь?
— Да.
— Ты — выживший, ты каждый день был в нашей постели!
Я глотнул из фляжки.
— Теперь понял?
— Да.
— Но это только маленькая часть. Я ненавижу тебя за большее.