— Это же наш сын, — прошептала Дарида. — Ах ты тварь… Ненавижу! Как ты посмел! Это из-за нее?! Твоей шлю…
Келлфер сжал ее горло, снова становясь в глазах Дариды собой. Только вот слезы не давали разглядеть так долго тщательно хранимое в памяти лицо.
— Аккуратнее в выражениях, Дарида.
Женщина схватилась за его руку, эти опьяняюще сильные пальцы, столько раз снившиеся ей, и прошептала:
— Давай обсудим…
— Нечего обсуждать. Ты пришла, чтобы не допустить войны — вот и не допусти. Возвращайся в Империю.
И он кинул ее от себя прочь.
Оглушенная, в этих нелепых, невесть откуда взявшихся слезах, Дарида глядела вслед мужчине, которого любила всю свою жизнь, и боль, еще большая, чем ярость за Дариса, разрывала ее сердце. Когда подоспели ее слуги, она коротко приказала им взять носилки, а сама, поправив прическу, прямая, как копье, последовала за ними, не давая себе обернуться и потонуть в тоске по предназначенной другой женщине любви мужчины, который, как она утешала себя десятилетиями, просто не умел любить.
Внутри разверзалась пропасть.
44.
— Что это?! — засмеялась я, пытаясь перекричать звон бубенчиков и барабанов. — Они реальные или кажутся мне?!
Прямо над моей головой распускались громадные, похожие на облака цветы гибискуса. Их лепестки, отрываясь от пушистых сердцевин, летели над толпой. Пар-оольцы подскакивали, пытались схватиться за трепещущие на ветру красные края, но лепестки, будто дразня, взмывали выше, чтобы стать частью одной из четырех воздушных спиралей, где-то в высоте сливавшихся в один алый смерч. Черное ночное небо, разбавленное живыми и артефакторными огнями, втягивало в себя десять цветов — а после обрушивало на головы толпе сто новых раскрывавшихся бутонов. Мужчины сажали детей себе на плечи, чтобы те смогли схватить хотя бы кусочек чуда, но я не видела ни одной удачной попытки. Что никого почему-то не расстраивало и не останавливало.
В очередной раз подпрыгнув, и неожиданно мазнув пальцами по мягкому влажному венчику, я ощутила такую радость, будто нырнула в прохладную воду. Все, кроме счастья, мигом пропало из моих мыслей. Хохоча, я повалилась на уже опускавшего руку Келлфера, даже не пытаясь удержать равновесия. Мужчина легко поймал меня и, подхватив за талию, поднял над собой, прямо в полное аромата небо. Я раскинула руки и отклонилась назад, лицом к полной луне, укрытой красными песчаными розами.
— Тут все реально, — прошептал мне Келлфер, возвращая меня на землю и прижимая к себе. — Но не так, как ты видишь.
— А ты? — спросила я его, глядя прямо в расслабленное, счастливое лицо.
— А ты? — в тон мне спросил он.
В звоне маленьких колокольчиков, которыми женщины усеяли в честь праздника свои подолы, в ликующих возгласах, во влажных звуках поцелуев, в мерном стуке там-тамов, в мыслях и общем сердцебиении вышедших на улицы пар-оольцев — во всем я ощущала жажду жизни. Она захватывала и меня, сбивая с ног, выворачивая душу наизнанку, затрагивая струны, которые не слышала с далекого детства и — как же это было чудесно вспоминать! — моего первого поцелуя с Келлфером. Я хотела дышать, кричать, танцевать, существовать, быть свободной и легкой, как поднимавшиеся ввысь лепестки. И желала разделить всю эту любовь с человеком, сейчас укрывавшим меня звенящим от бубенчиков платком.
— Я люблю тебя! — крикнула куда-то вверх. — Я твоя! Как же мне хорошо! Этот миг — лучший за всю мою…
Он поймал мои слова своими губами.
— Я знаю, — мягко остановил меня Келлфер, аккуратно отступая в тень холщового навеса. — Пойдем.
Не споря, но и не понимая, я поспешила за ним. Эйфория, пульсирующая во мне вместе с толчками сердца, чуть ослабла, стоило мне перестать слышать мысленную песню с неизвестными мне словами, но само сердце продолжало полниться счастьем и любовью.
— Куда мы? — дернула я любимого за руку. — Давай останемся!
— Туда, где сможем слышать друг друга, — продолжил мягко тянуть меня он. — Оттуда видно все, не переживай. Тебе стоит выбраться из толпы.
Мы прошли сквозь два небольших двора, отделивших нас от разномастной людской массы, и только я успела расстроиться, что торжество остается позади, Келлфер кивнул на узкую лестницу, прислоненную к стене простого деревянного дома. Он помог мне подняться по опорам наверх, на крышу небольшой многоуровневой постройки, напоминавшей пирамиду с усеченной вершиной, и как только я сошла с последней ступени, лестница испарилась, будто ее и не было.
— Просто скрыл ее, чтобы никто больше сюда не забрался, — заговорщицки прошептал шепчущий. — Смотри!